Большая светлая гостиная. Лепные потолки, в углу у окна пианино. Галя садится и легко скользит тонкими пальцами по клавишам. Забытый вальс Шопена… Я стою рядом. Последний аккорд эхом отдаётся в комнате. Она поворачивается ко мне, встаёт, касается ладонью моего лба. Я чувствую её дыхание на своём лице.
– Эх, голова садовая! Догулялся в одной рубахе – вот уж горишь весь. – Её голос звенит, словно в туннеле.
Я протягиваю руки, чтобы её обнять, но почему-то вижу перед собой Гришку. Он тянется своим острым носом к моему лицу. Я закрываю глаза, снова слышу её голос… И вдруг чувствую, как кто-то лижет мой нос.
Я в ужасе открываю глаза. Буся смотрит на меня в упор. Запах сырой земли. Я поворачиваю голову. Движение причиняет мне нестерпимую боль. Над моей головой – крышка люка, сквозь которую яркими до боли нитями пробивается свет.
Сажусь. Подо мной куча прелой соломы, поверх меня – старый вонючий тулуп. Масляная лампа стоит на ступенях и освещает тусклым светом влажные стены. Рядом валяется рюкзак.
Гришка? Гришки в подвале нет. Подношу часы к лампе. Шестнадцать шестнадцать. Ого, я уже четыре часа здесь валяюсь?
Пробую сообразить, что произошло. В доме находились двое: Сивый и Гришка. Сивый вышел. Гришка остался запертым в подвале. Я вошёл в дом, кто-то схватил меня сзади и усыпил, потом затащил в подвал.
Кто это был? Может, в доме был третий, а я его просто не видел?..
А если больше никого не было? Неужели Гришка? Когда хлопнула крышка подвала, он мог быть в сенях или в комнате, в слепой зоне в углу у окна. Возможно… они с Сивым заметили слежку, сговорились и разыграли представление, чтобы заманить меня в ловушку? Невероятно, но возможно.
Меня затошнило. Я приложил ко лбу треснутый горшок. Очень хотелось на воздух. Стены надвигались на меня по очереди, сердце колотилось. Похоже, у меня клаустрофобия. Если не выберусь отсюда, сгину в этом девятнадцатом веке…
Я попробовал приподнять крышку люка. Заперта. Может, сделать подкоп? Стукнул горшком по ступеньке – всё равно пустой, – он раскололся на три части. Инструмент готов. Граф Монте-Кристо несколько лет провозился. Стены здесь глиняные; если рыть вверх, не так много времени займёт. Буся поможет. Пару дней, и я на воле. Не пойдёт. Эти вернутся после полуночи – и в расход, зачем им свидетели?
Яблоко? Я достал его из рюкзака. Потёр восковой бок о штанину. Уже приготовился откусить. В этот момент Буся забеспокоилась, подняла голову и завыла. Я сунул яблоко обратно в рюкзак и прислушался. Сверху кто-то ходил.
– Гришка, зараза, открой! Я тебя как друга прошу! – не выдержал я.
Шаги затихли. Ага, стыдно стало… Снова затопали. Может, это не Гришка, а Сивый или кто-то ещё?
– Эй, кто-нибудь, откройте, поговорить надо! – От собственного голоса у меня зазвенело в ушах.
Раздался звук отодвигаемой задвижки, крышка люка медленно откинулась. Я привстал. В проёме показалась беззубая физиономия и светящаяся лысина.
– Что за чёрт, опять ты! Только этого мне не хватало! – крикнул я и оглянулся.
Футляра со скрипкой в подвале не было. Добился своего, лысый чёрт.
– Мальчик, вылезай. Что смотлишь, сколей давай! – Татарин протянул мне руку.
Я взял рюкзак, поднялся по ступеням наверх, стараясь не задеть руку татарина. Буся выскочила следом. Огляделся – в комнате никого. На столе – скрипичный футляр. Я подошёл к нему. Проверил, на месте ли скрипка. Целёхонька. Закрыл футляр и сунул его под мышку. Посмотрел прямо в глаза татарину. Тот даже не моргнул.
– Давай сколей, челез окно, влемени нету. – Он подошёл к распахнутому окну и уселся на подоконник.
– Зачем через окно, дверь же есть?
– Кому говолят, плыгай в окно! – Татарин перекинул ноги и оказался на улице.
Я засунул Бусю в рюкзак и полез следом. Татарин посеменил к калитке. Я за ним. Окажемся на улице – можно будет сбежать. Этот растяпа точно не догонит.
– Я отвезу тебя в участок, к Петлович! – вдруг шёпотом заявил татарин.
– А ты что, тоже знаешь Петровича? – На всякий случай я тоже перешёл на шёпот.
– Знаю. – Он выскочил за калитку и потрусил к повозке, стоящей поодаль у перекрёстка.
– А ты вообще кто? – Я припустил следом. Убежать всегда успею, сначала надо всё разузнать.
– Длуг. – Татарин улыбнулся во весь беззубый рот.
Громкое заявление. Я б таких друзей стороной обходил.
– А Гришка тоже там? – спросил я на бегу.
– Не знаю, но ему нужна твоя помощь. Плыгай сюда. – Татарин залез на заднее сиденье.
Я посмотрел на спину извозчика, сидящего спереди. Было в ней что-то знакомое.
– А это кто?
Извозчик, услышав мой вопрос, обернулся, и я узнал мужичка с бородой и носом картошкой, торговавшего по соседству с шатеном.
И этот здесь. Мафиози чёртовы. Ну, врёшь, не возьмёшь! Дурак я, что ли, второй раз наступать на те же грабли! Я рванул что было мочи прочь от повозки – сначала по дороге, потом между заборами поперёк дворов, а дальше куда глаза глядят. Не оглядывался, на удаляющиеся крики подозрительной парочки внимания не обращал.
Ноги сами несли в сторону дома, поэтому я пришёл в себя на Звездинке, когда столкнулся с велосипедистом. Попробовал отскочить вправо, но не успел: зацепило передним колесом. Я растянулся во весь рост и шлёпнулся на живот. Чуть не раздавил Бусю – хорошо, что она кубарем вылетела из рюкзака.
Велосипедист громко затормозил и бросился на помощь. Я с испугом посмотрел ему в лицо. Он ответил мне широкой располагающей к себе улыбкой.
– Цел, пострел? Ну и напугал!
Велосипедист оказался почтальоном. Тем самым, что встречает прохожих на пересечении Большой и Малой Покровской. Это единственная скульптура в Нижнем, рядом с которой мне захотелось сфотографироваться. В жизни он оказался таким же классным. Совсем молодой, в форменной фуражке с кокардой почтового ведомства. Через плечо перекинута распухшая от корреспонденции сумка-планшет. Длинный сюртук смахивает на офицерский мундир. На груди сияет натёртая до блеска бляха с двуглавым орлом.
– Всё хорошо, я даже не ушибся. – Я поймал себя на мысли, что тоже улыбаюсь во весь рот.
Я поднялся и отряхнул штаны.
– Так летел, и ни одной царапины? Бережёт тебя Бог. – Почтальон уселся на велосипед. – Ты осторожнее, орёл, а то ишь разлетался.
Он помахал рукой и поехал дальше.
Оглядевшись по сторонам и не заметив преследователей, я спокойным шагом направился вдоль Звездинки. Из головы никак не выходили слова почтальона.
Орёл… Вдруг всплыл разговор Заики и Тенора. Заика