Но Зубрек упёрся. Сказал, что не на кого ему больше положиться. Дороже дочери у него никого нет. А Гришка хоть и молодой, да лихой, за его спиной Гуруне спокойно будет. А в Руяне воины бывалые, не одну осаду видали, справятся. Да и Косыра нужно отыскать, кроме Гришки – некому. Уговорил-таки, пришлось Гришке согласиться.
Они с Галей бросились в дальний конец Руяна. У жилища Зубрека заметили запряжённого в телегу приземистого, диковинной мышасто-голубой масти коня. Огромным, напоминающим драконий коготь копытом конь нетерпеливо взрывал землю, доставал из-под неё сучковатые коренья, тянулся к ним мясистыми губами. Возле телеги хлопотал Щедровитый, укладывал с трудом нажитое добро в кузов. Натянутый поверх рубахи тяжёлый куяк [122] придавал здоровяку нерасторопности, не вязался с его мужицкой бородой и простодушным взором.
Белослава с узелком в руках сидела на крылечке и во все глаза смотрела на брата. Спущенным рукавом рубахи смахивала со лба капельки пота, а заодно и накатывающую рябью тревогу. Гуруна притулилась к её крепкому боку и, глядя в никуда, водила рукой по встопорщенному хребту Тамы.
Приметив Гришку с Галей, обе подхватились и сбежали с крыльца. Гуруна с заунывным воем кинулась Гришке на шею. Тама с радостным поскуливанием бросилась ему в ноги.
Белослава закинула узелок в телегу и, робко поглядывая на Галю, потащила в закýт [123] упирающуюся козу.
Щедровитый прошёлся ладонью по широкой холке коня, затянул гужи́ [124], дождавшись очереди, подался к Гришке и, крепко пожав его руку, добродушно рассмеялся:
– Живый, шельма!
Гришка ответил крепким рукопожатием и представился:
– Григорий!
Щедровитый сверкнул зубами:
– Доброми́л!
– Я с девками поеду – Зубрек просил за Гуруной приглядеть…
Щедровитый согласно кивнул и, шуганув с плетня перепуганного Тамой шипящего кота, гаркнул девицам, чтобы грузились в телегу.
Загнав наконец ошалевшую козу, Белослава подластилась к брату, сняла с шеи оберег на кожаной тесьме и накинула его на шею Добромила. Оберег был схож с розеткой, вырезаемой на верхушке оконного карниза, и шестью лепестками напомнил Гришке защищающее от злых сил Перу- ново [125] колесо.
– Сохрани тя перуника! – обняла брата Белослава. Тот, коротко моргнув, поцеловал её в лоб и ушёл в избу, снаряжаться…
Гришка помог Гале взобраться в телегу. Гуруна и Тама запрыгнули следом. Белослава уселась спереди и взялась за вожжи. Гришка метнулся в землянку, прихватил свои пожитки и топор Зубрека, выскочил во двор. Отодвинув тяжеленную булаву, запрыгнул в кузов, бок о бок с обряженным в подбитый кольчужным полотном шишак [126] Добромилом, крикнул, чтобы трогали.
На развилке Добромил наказал Белославе править к восточной стене, а не к плотине у северных ворот…
– Тпру! – окрикнул он коня и соскочил с телеги у остролистного кряжистого дуба с трещиноватым стволом и крохотными желудями.
Чуть в стороне, слева от дуба, выстроился длинный обоз из заполненных людьми телег. При появлении Добромила телеги, точно заколдованные, медленно потянулись к невысокому, обнесённому частоколом валу.
Добромил нырнул за притулившийся к валу дуб. Гришка пригляделся и заметил среди ветвей матёрого полосатого кота, очень схожего с котом Белославы. Кот гонял с ветки на ветку озадаченную кедровку.
– Мышебóре! Еси чужеяде ерохвостен! [127]– рыкнул Добромил.
Кот сделал вид, что ничего не слышит, и продолжил охоту.
– Кыс-кыс-кыс, Мышеборе! – ласково позвала Белослава. Кот спрыгнул с дерева, взобрался в телегу и прильнул к коленям хозяйки.
Вдруг послышался лязг цепей, брёвна частокола поехали вверх, образовав по правую руку широкий проход. Добромил вынырнул из-за дуба, крикнул, что на плотине сейчас затор и так ловчее будет. Подвязав к поясу Белославы тяжёлую связку ключей и прихватив булаву, попросил ехать последними и строго-настрого наказал сестре запереть все ворота. Белослава повеяла вслед Добромилу расшитым полотенцем, попрощалась с ним и пристроила телегу в конец растянувшегося повдоль крепостной стены обоза…
Воспользовавшись заминкой, Гришка взобрался по покрытому травой валу к остроконечному тыну, глянул в прореху меж просмолённых кольев. Увидел, что эта часть острова выступает в сторону большой земли серповидным мысом. Оттого водный перешеек здесь хоть и глубокий, да не такой широкий, как у северных ворот. Потому и укреплён он с внешней стороны ещё одним круто срезанным валом и дополнительным нависающим прямо над водой частоколом. Ворот и мостков с той стороны стены Гришка не углядел. Да и ни одной живой души у восточного берега не было…
Тогда куды ж мы гораздимся?
Гришка осмотрел эту сторону частокола. Минуя поднятую бревенчатую задвижку, телеги ныряли в просторную дыру и исчезали из виду. Гришка сообразил, что беглецы уходят через подземный ход, глянул на объятый лиловыми закатными лучами Руян.
Весь остров как на ладони…
Небо прояснило. Кóлышень [128] бередил водную гладь. По опирающемуся на тяжёлые городни хребту плотины полз- ли крошечные, запряжённые лошадками телеги. К пологому склону торопливо причаливала вёсельная ладья. Нос ладьи венчала голова Змея-Горыныча. С опавшего алого паруса на Гришку человечьими глазами пялилась огромная царственноголовая птица. Двое загорелых рукастых гребцов скинули на берег сходни. Бодро ступая по гнущимся от тяжести доскам, на рыжеватую отмель выкатилось тридцать высоченных молодцев в горящей жаром чешуе и сияющих остроконечных шлемах. Завершил шествие седой длиннобородый богатырь.
Хоть и не молод, да больно здоров!
– Ратници суть и добры вои из Гауштина града! [129]– выдохнула очутившаяся за Гришкиной спиной Гуруна. Рядом с ней молча глядела в соседнюю прореху Галя.
– Глянь, каков! Косая сажень в плечах! – восхитился Гришка седовласым богатырём.
– Там лес и дол видений полны; там о заре прихлынут волны на брег песчаный и пустой, и тридцать витязей прекрасных чредой из вод выходят ясных, и с ними дядька их морской… – чуть слышно пробормотала Галя.
– Как есть Черномор! – подхватил Гришка, радуясь завязавшемуся разговору. – Бородища знатная!
Галя глянула на него искоса, полоснув прищуренными глазами, спросила:
– Ты что же, «Руслана и Людмилу» читал?
– Хм, читал! А ты думала, токмо в ваших гимназиях Пушкина изучают? Я, между прочим, с энтим Русланом на литературно-вокальном вечере в пользу бедных почётное первое место заимел. А председатель попечительского совета Яков Емельяныч Башкиров мне за то собственноручно контрамарку на посещение драматического театру с барского плеча отстегнул!
– Отстегнул, – Галя презрительно надула губы, – ну и выражения у тебя, Гришка! Хм, толку-то от изучения великих произведений и посещения театров, как я погляжу, никакого…
Гришка нахмурился.
Похоже, моя учёная барынька снова за своё принялась?
Гуруна бестолково похлопала раскосыми глазами, глянув на обиженное Гришкино лицо, больно пихнула Галю локтем в бок. Да ещё и ругнулась по-басурмански. Гришка рассмеялся:
– С этакой защитницей мне никакой враг не страшен!
Скомандовав девицам, чтоб спускались, он глянул на Белославу и сбежал