– Прощай, – говорю я.
И больше не говорю ничего, потому что больше ничего и не нужно. Я покидаю камеру, коридор, поднимаюсь по лестнице, закрываю люк и засыпаю его песком. Поднимается ветер, свистит, проходя между дюнами, и я вдруг ясно слышу слово. Та-Нечер. Та-Нечер.
– Та-Нечер, – говорит она и касается моей щеки окровавленной рукой.
На следующее утро я улетаю с Желтой земли на корабле Великой Царицы-Регента. Она приказывает сделать несколько витков по орбите, чтобы насладиться видом Альрата из космоса. Вот уж на что я насмотрелся до тошноты, так это на Альрат. Все внимание Миртес сосредоточено не на Альрате, а на мне. В перерывах между постельными упражнениями мы разговариваем, она болтает без умолку, рассказывая мне все дворцовые сплетни, которые я пропустил. О том, как умер Вейт, она не говорит, хотя я и спрашиваю об этом несколько раз. Миртес ловко переводит тему на рассказ о чьем-нибудь светском позоре или громком романе. Для меня это все звучит как идиотизм после того, что я испытал на Желтой земле. Но деваться мне некуда, приходится слушать. Я спрашиваю про Морна – она только пожимает плечами, мол все у него нормально, спрашиваю про Алетру – она вздыхает и отвечает, что девушка не виновата в том, что Вейт выбрал именно ее. Невиданное благородство для Миртес.
– А Таал Ламит? – не выдерживаю я.
– А что Таал Ламит? – Миртес делает глоток вина.
Вино у нас есть всегда. Все это время мы полупьяные.
– Что ты будешь делать дальше?
– В смысле? – чуть резковато спрашивает Миртес.
Да какие уж тут смыслы?
– Ты же не сможешь быть Регентом вечно. Он вырастет, захочет править сам, а ты в лучшем случае будешь сидеть в своем крыле дворца и устраивать скучные приемы. Не в твоем стиле, – я подношу свой бокал к ее губам, она делает глоток.
– Поживем – увидим, – отвечает Миртес, и тут же меняет тему. – Ты давно меня не рисовал.
Я пожимаю плечами.
– Возможности не было.
– Сейчас есть.
– Это долго, – у меня нет никакого желания ее рисовать. – Я тебя измучаю.
Она смеется, встает – обнаженное тело в искусственном свете. Свет неудачный, холодный, льется с потолка и обрисовывает все ее несовершенства: неровности бедер, складки на спине, не слишком упругую грудь. Миртес никогда не считала нужным следить за фигурой. Она откуда-то достает альбом и футляр с карандашами. Удивительно, но все это мои вещи, которые я использовал когда-то.
– Ты это сохранила? – удивляюсь я, перелистываю альбом и останавливаюсь на рисунке проститутки, который сделал в свою последнюю вольную ночь в Ландере.
– Это нельзя было не сохранить, – Миртес качает головой. – Ты гениален.
Да, я гениален.
– Нарисуй меня, я готова помучаться, чтобы украсить твою коллекцию.
Я снова смотрю на нее. Интересно, что будет, если я ей откажу? Конечно же, отправлюсь обратно на Желтую землю, только рисовать до конца своих дней я уже буду не на стенах гробницы Вейта Ритала, а в гробнице Таала Ламита, а потом следующего Царя, а потом следующего. И так пока не сдохну от жары.
– Как пожелает моя Царица.
Я встаю, а она ложится на кровать. Естественно, принимая во внимание новый поворот в наших отношениях, Миртес хочет, чтобы я рисовал ее голой.
Великая Царица-Вдова отправляется во дворец, а меня, ее покорного слугу, встречает целая делегация. Вероятно, Миртес отправила Морну сообщение. Морн за время нашей разлуки стал неприлично жирным. Он бледный и измученный, но на его лице такая широкая улыбка, что невозможно не заразиться этим его благодушием. Он бросается ко мне и сжимает в объятьях так крепко, что у меня трещат кости.
– Боги Анима! Сентек…
Как злиться на этого дурака? Он так счастлив, как будто сам сидел на Желтой земле и наконец-то попал обратно на Альрат. Я хлопаю его по спине.
– Держи себя в руках, – добродушно говорю я.
– Не думал, что еще когда-нибудь тебя увижу…
Да я и сам не думал. Я отталкиваю его и смотрю на остальных. Два моих брата: Сентал и Махен. Первому – восемнадцать, второму – пятнадцать. Оба вытянулись, а Махен даже каким-то образом оказался выше меня. Сентал ежится под моим взглядом, Махен улыбается даже шире, чем Морн, хотя я не думал, что это может быть физически возможно.
– Ну и как дела? – спрашиваю я Сентала, намекая на то, что я в курсе всех его подвигов.
– Нормально, – бурчит он.
Я даже с нескольких метров чувствую, как от него несет остатками вчерашних возлияний. Впрочем, от меня, кажется, тоже. Я достаю из кармана аваго и закуриваю. Морн морщится.
– Что это за дрянь? – спрашивает он.
– Табак Желтой земли, – отвечаю я.
Отец не пришел. И я к нему не пойду – не охота выслушивать все, что он обо мне думает. Потом спрошу у Махена, как у отца дела, Сентала-то это теперь вряд ли интересует.
Несколько часов спустя Махен отправляется учить уроки, Сентал туда же, но после хорошего пинка под зад в моем исполнении, а мы с Морном идем праздновать мое возвращение. У меня, естественно, денег нет – да и откуда бы им взяться – и банкет оплачивает Благословенный жрец, который, судя по всему, получил неплохую прибавку к жалованию. Мы рассудительно избегаем общих залов и занимаем отдельную комнату, куда нам с завидной периодичностью приносят еду и выпивку. Я заказываю все блюда сразу и наслаждаюсь почти забытым вкусом нормальной еды. Морн только пьет, и его улыбка становится все шире, а потом вдруг начинает сползать с лица. Зная Морна, причина этого может быть только одна.
– Что на этот раз? – спрашиваю я.
Я уже почти забыл, что решение проблем Благословенного Морна является неотъемлемой частью моего существования на Альрате.
– Миртес…
А кто же еще? Морн наклоняется ко мне и очень тихо шепчет.
– Она заставила меня убить Вейта.
Я поднимаю голову. Она заставила Морна убить Великого Царя? Я едва сдерживаюсь, чтобы не рассмеяться. Ну надо же…
– Ну и что? – спрашиваю я.
Морн удивленно смотрит на меня.
– Как «ну и что»?
– Тебя совесть что ли теперь мучает?
Это я сказал зря – совесть у Морна размером с порядочный астероид пояса Радор. Конечно, она его мучает.