Говорят, первое впечатление всегда верно. Верным оно оказалось и на этот раз. Забегая вперед, хочу сказать, что мои стокгольмские дни были и для меня столь счастливыми, потому что я постоянно чувствовал добрую руку наших друзей из общества. Что-то было в этом доме (пусть не обижаются на меня мои друзья) наивно-милое и сердечное. И их русский говор с характерным финско-шведским акцентом. И их церемонная почтительность в обращении друг к другу и, в особенности, к гостям. И их дежурный кофе, который распивался ежедневно в одиннадцать при непременном кворуме хозяев и гостей и закусывался чудесным кренделем. И их пунктуальность, которая почти всегда сопровождалась памяткой, врученной тебе как бы между прочим, однако означающей: «Разумеется, ты не забудешь, но на всякий случай спрячь в карман вот эту картонку...»
Тут я должен нарушить анонимный характер моего рассказа и назвать имя: Ирина Странд, или, как она просила называть себя, Ирина Львовна. По своему служебному положению: генеральный секретарь, а в отношениях со мной — просто добрый гений. Все беседы, которые у меня были в Стокгольме, организовывала она и памятками на твердом картоне снабжала меня тоже она. Впрочем, в том случае, если мой будущий собеседник говорил только по-шведски, Ирина Львовна вручала рулевое колесо кому-то из своих коллег (а в обществе ее место было в какой-то мере у рулевого колеса) и уезжала со мной.
— Вашим собеседником завтра будет Соня Брантинг, дочь Карла Ялмара Брантинга, в своем роде отца шведской социал-демократии, который немало сделал для Коллонтай, когда она оказалась в шведской тюрьме в четырнадцатом году. Как вы знаете, путь Брантинга был отнюдь не прямолинеен, но это уже другая тема.
Как потом я убедился, несколько слов, произнесенных Ириной Львовной, при первой же нашей встрече, были очень похожи на нее: Ирина Львовна была немногословна, обязательна и точна.
— Вот, что существенно, — продолжала Ирина Львовна, — Ялмар Брантинг умер в 1926 году, но остались его дети: Жорж и Соня. Они пошли дальше отца. Жорж был деятельным антифашистом, одним из инициаторов больших общественных начинаний, направленных против гитлеризма в 30‑х годах. Вместе с Приттом он был организатором контрпроцесса над Димитровым, который был проведен в дни лейпцигского судилища в Лондоне. Сестра, Соня Брантинг, была единомышленницей брата во всем. Коллонтай была дружна с этой семьей. Для нее Жорж и Соня Брантинги были близки не только человечески. Она находила с ними общий язык по многим проблемам, которые волновали тогда Европу. Соне Брантинг семьдесят восемь лет, но она жизнелюбива и деятельна... В общем, дети пошли дальше отца, хотя отец в свое время был человеком определенно радикальным — кстати, об этом говорит его переписка с Лениным.
Я вспомнил, что читал письма Ленина Брантингу, когда писал о конгрессе социалистов в Копенгагене, однако теперь мне хотелось прочесть их вновь. Оригиналы их хранятся в Стокгольмском архиве рабочего движения.
И вот все три письма передо мной.
Первое письмо послано из Мюнхена в Стокгольм и помечено 19 апреля 1901 года.
Оно вызвано желанием Владимира Ильича и его товарищей по партии иметь более широкую информацию о борьбе финнов против деспотии царизма. Видно, информация о финских делах, которую получала редакция «Зари» и «Искры» через Россию, была недостаточной и Владимир Ильич хотел бы получать ее непосредственно из Финляндии.
«Особенно хорошо было бы для нас, конечно, если бы мы смогли найти постоянного финского сотрудника, который посылал бы нам, во-первых, ежемесячно заметки (4—8 тысяч знаков), а, во-вторых, время от времени и большие статьи и обзоры. Последние нужны нам для «Зари», а первые — для нелегальной русской газеты «Искра», редакция которой обратилась к нам с этой просьбой».
Сознаюсь, что меня интересовало это письмо в одном смысле: как оно характеризует отношения между большевиками и шведскими социал-демократами и в какой мере оно говорит о доверии? Просьба о корреспонденте могла быть обращена к товарищам по совместной борьбе, просьба эта была для той поры ответственной, однако вряд ли это письмо, если брать во внимание только это письмо, давало основание для ответа на вопрос, который нас интересовал.
Очевидно, следовало познакомиться с остальными письмами.
Второе письмо написано 23 или 24 апреля 1906 года и является приглашением Брантингу на Стокгольмский съезд РСДРП — как известно, четвертый объединительный съезд происходил с 23 апреля по 8 мая по новому стилю.
«Стокгольмский съезд социал-демократической рабочей партии России, — гласит письмо, — приветствует в Вашем лице, дорогой товарищ, шведскую братскую партию и приглашает Вас на заседания с совещательным голосом».
Под письмом подпись: «С социал-демократическим приветом от имени президиума Ф. Дан, Н. Ленин».
Приглашение на съезд даже с совещательным голосом, на съезд, который решал кардинальные вопросы движения (аграрный вопрос, оценка момента и классовых задач пролетариата, отношение к государственной думе, организационные вопросы) означало многое. В данном случае не следовало забывать, что на съезде погоду делали меньшевики — большинство было у них — состав съезда: 62 меньшевика и 46 большевиков. Следовательно, приглашение могло и не определять в полной мере отношения большевиков к Брантингу.
Наконец, третье письмо относится к осени 1907 года и, как это видно из письма Н. К. Крупской от 5 (18) октября, направлено с А. И. Ульяновой-Елизаровой, которая в это время находилась за границей. Адресат письма и дата не указаны. Однако этим адресатом мог быть только Брантинг, на имя которого в декабре 1905 года комиссия в составе Е. Д. Стасовой, И. П. Ладыжникова и Р. П. Абрамова, оставшаяся в Женеве после отъезда в Россию Ленина, переслала библиотеку и архив большевистской партии.
Письмо гласит:
«Подательница этого письма является нашим партийным товарищем... В особенности она имеет поручение разыскать в Стокгольме наши социал-демократические книги и документы и, в случае необходимости, переслать их дальше. Эти книги и т. д. находятся частью в подвале Стокгольмского народного дома (в деревянных ящиках), частью, быть может, у товарищей Бёрьессена или Бьёрка.
Надеюсь, что с Вашей помощью подательница этого письма окажется в состоянии выполнить данное ей поручение, которое я считаю весьма важным.
С наилучшими пожеланиями Н. Ленин».
Если иметь в виду вопрос, поставленный вначале, то третье письмо было наиболее характерным. Как следует из этого письма, Брантинг был тем шведским социалистом, с которым у большевиков были важные контакты. Да это и естественно: речь идет о начале века. Реформизм шведских социал-демократов обозначился достаточно (собственно, они были с русскими меньшевиками), но Ленин и