...С наилучшими пожеланиями Вам и Вашей дорогой жене, Ваша Александра Коллонтай».
Следующее письмо помечено тридцать первым годом — это уже письмо посланника. Коллонтай часто пишет Линдхагену — в нашем распоряжении письма, обнимающие почти все годы дипломатической работы Александры Михайловны в Швеции. Письма эти показывают, с каким искусством Коллонтай — посланник и посол поддерживала свои стокгольмские контакты. Если говорить о стиле этих писем, то они в какой-то мере напоминают беседу Коллонтай на большом приеме — письма лаконичны, точны, исполнены ясной мысли. Замечательна способность Коллонтай найти повод для такого письма: разумеется, приглашение в посольство или в загородную резиденцию посольства («Надеюсь, что Вы не забыли, что я с радостью жду Вас в воскресенье 3 мая к себе на завтрак?», «26 января я устраиваю чай между 4 и 6 часами у себя (Виллагатан, 15), если Вы будете, это будет большой радостью для меня», «Мне будет приятно, если Вы и фру Линдхаген приедете ко мне позавтракать и мы поговорим подробно обо всех волнующих нас вопросах» и т. д.), но далеко не только это. Коллонтай откликается на новую книгу Линдхагена («С большим удовольствием я прочла Ваше «Движение» и, как всегда, восхищена свежим течением Вашей мысли»). Благодарит за письмо («Благодарю Вас за интересную запись на заседании Первой Палаты от 30 апреля. Очень любезно было с Вашей стороны вспомнить обо мне»). Делится впечатлением о речи Линдхагена в риксдаге («Очень интересно бывает прочесть Ваши выступления на страницах «Риксдагсферхандлингар». Мир был бы лучше, если бы в нем было больше людей, которые думают и действуют, как бургомистр Линдхаген»). Выражает признательность за присылку мемуаров («Это в высшей степени интересная книга. Для меня она представляет особый интерес из-за описания событий, имевших место во время Вашей поездки по Англии в восемнадцатом году»). Благодарит за предложения, которые Линдхаген сделал в Малой палате риксдага и которые касались улучшения экономических контактов с СССР («Хочу сердечно поблагодарить Вас за предложения в Малой палате и за протокол риксдага. Один экземпляр я послала герру Литвинову с приветом от бургомистра»).
Как свидетельствуют эти письма, Коллонтай читает все книги Линдхагена. Она не пропускает ни единой речи в риксдаге. Она в курсе его бургомистерских дел. Она читает все, что сообщает о Линдхагене пресса... Разумеется, она все это делает по обязанности старого товарища и друга, но не в последнюю очередь обращается к этому в силу непреклонных обязанностей посла. Именно в силу своих обязанностей посла она считает необходимым замечать все события в жизни Линдхагена и реагировать на них. Двадцать три письма, написанных Линдхагену послом Коллонтай, достаточно свидетельствуют об этом, как наверняка в еще большей степени подтверждают это беседы Коллонтай с Линдхагеном. Письма указывают на то, что эти беседы были часты: «...скоро я совсем поправлюсь и буду рада встретиться с бургомистром у меня или в Олстене», «Я была бы очень рада видеть Вас у себя... Позвоню Вам, чтобы договориться, когда мы сможем встретиться. Лучшие пожелания также и фру Линдхаген», «Я охотно приеду в Олстен, как только у меня будет немного времени. Всю зиму было много работы, а свободного времени никакого».
И вот итог: Линдхаген был одним из тех шведских друзей, на кого Коллонтай опиралась в своих усилиях, направленных на улучшение отношений с Советской страной. Надо думать, что Линдхаген стоял на этих позициях в силу социалистических убеждений, в силу веры своей, что дружба с великим соседом на востоке отвечает коренным интересам Швеции, однако в том, как он обнаружил эту свою позицию и реализовал, не последнюю роль играли отношения с Коллонтай, отношения многолетние и истинно дружеские. Все годы, пока Коллонтай была послом в Швеции, она могла рассчитывать на совет, дружеское участие и внимание Линдхагена. На совет и участие даже тогда, когда отношения между нашими странами подвергались жестоким испытаниям.
В мае сорок первого, за месяц до того, как вермахт атаковал советские рубежи, Коллонтай писала Линдхагену:
«Я абсолютно согласна с Вами, что между Швецией и Советским Союзом будет царить согласие в совместной борьбе за мир, и я верю, что мы делаем все, что в наших силах.
Как-нибудь приеду к бургомистру, чтобы обсудить все большие и интересные проблемы, которые затронуты в Вашем выступлении и в письмах ко мне».
И почти год спустя, когда Советская страна крушила гитлеровскую военную машину:
«Примите мою самую искреннюю благодарность за Ваше замечательное письмо. Меня радует, что оно написано так дружески».
Говорят, хороший посол тем и отличается от всех прочих, что каждый новый день его деятельности дарит стране новых друзей. История отношений Коллонтай с семьей Линдхагенов показывает, что Александра Михайловна была именно таким послом.
6
Соня Брантинг сказала мне: «Когда я была у нее на Виллагатан». И Ева Пальмэр не преминула заметить: «То, что называлось «кружком Коллонтай», собиралось на Виллагатан. Отец бывал у Коллонтай там...» Чем больше людей вовлечено в разговор о Коллонтай, тем чаще я слышу: «Виллагатан, Виллагатан...» Мысль, которая осеняет меня, отнюдь не оригинальна: «А нельзя ли взглянуть на Виллагатан? И на самую улицу, и на посольство, и на квартиру посла? Кстати, и посольство и посольская квартира сегодня там же, где они были при Коллонтай?» Я прошу передать мою просьбу нашему послу В. Ф. Мальцеву и получаю его согласие.
Посольские друзья привозят меня на Виллагатан. Я припоминаю, что был здесь несколько дней назад, когда ездил в Королевскую библиотеку.
Неширокая улица, зеленая и тихая, как и надлежит быть посольской улице, расположена неподалеку от центра. По московским масштабам это — улица Качалова. Посольство расположено по Виллагатан, 17. Квартира посла почти рядом с посольством — Виллагатан, 13.
Мы поднимаемся в квартиру.
Это представительская квартира. В какой-то мере та часть посольства, где оно принимает гостей, в том числе и по праздникам, даже праздникам большим, — октябрьский прием в посольстве обычно происходит здесь.
Как сообщают товарищи, сопровождавшие меня, Коллонтай жила тут лишь до болезни. Я иду из комнаты в комнату, повторяя, настойчиво повторяя: «Лишь до болезни, лишь до болезни... Значит, то, что произошло с нею летом 1942 года, произошло здесь». А за окном безоблачно, и в квартире много света. Может быть, поэтому так ослепителен тщательно натертый пол, так ярки обои, так негасимы белые потолки. За этой новизной нелегко распознать зримые приметы жизни Коллонтай здесь. Поэтому так трудно представить то лето 1942 года,