Вот я и закончил рассказ.
Помните слова Александры Михайловны о призвании дипломата: «Дипломат, не давший своей стране новых друзей, не может называться дипломатом...»
Работа Коллонтай в Швеции — пример того, как надо строить отношения с людьми, как надо пестовать друзей.
Коллонтай покинула Швецию четверть века назад, однако многое из того, что она сделала, дает плоды и по сей день. И это потому, что она была в своей деятельности не одинока. Она уехала из Швеции, оставив много друзей. Друзья живут вместе с памятью о человеке — в Швеции помнят Коллонтай.
И в заключение примечание, сугубо практическое. Мне остается добавить, что я привез в Москву фотокопии почти всех писем, которые воспроизвожу здесь. Я сказал: «Почти». У меня нет писем Александры Михайловны к Аде Нильсон. Тот, кто еще поедет в Швецию с аналогичной задачей, очевидно, должен их добыть. На мой взгляд, письма Коллонтай являются ценными документами нашей истории. Письма писались в единственном экземпляре, и в наших архивах их нет. Если мы не можем добыть оригиналы писем, мы безусловно должны иметь их копии.
ПОРТРЕТ С ДАРСТВЕННОЙ НАДПИСЬЮ
Есть фотография Ленина, одна из тех, по которой его облик стал известен революционной России. Что-то откровенно-радостное, что он пережил только что, отразилось на его лице. Оно прекрасно выражением спокойного раздумия. Это один из первых послеоктябрьских портретов Ильича: его бородка, едва заметная на портрете, еще не отросла с тех пор, как была по причинам конспирации сбрита. Видно, эта фотография нравилась и Владимиру Ильичу, именно ею открываются его сочинения, вышедшие после революции, — выбор портрета не мог быть сделан без Ленина.
Позже, когда я поинтересовался историей портрета, подтвердилось то, что это одно из первых изображений Ильича времен революции, и то, что сам Владимир Ильич в то время предпочитал эту фотографию всем другим. Портрет был сделан 31 января 1918 года известным нашим фотохудожником М. С. Наппельбаумом. Когда этот портрет был подготовлен для печати, Владимир Ильич написал на обороте оригинала: «Очень благодарю товарища Наппельбаума».
Портрет получил широкое распространение и у нас и за рубежом. Фотоотдел при ВЦИК размножил изображение вождя в сотнях тысячах экземпляров. Только что начавший тогда выходить журнал «Пламя» напечатал эту фотографию на обложке первого номера. А годом позже портрет был напечатан массовым тиражом по новому тогда методу меццо-тинто, при этом так увеличен, чтобы его можно было вывешивать в избах-читальнях и клубах.
Наверно, этот портрет я видел много раз прежде, но запомнился он по тому воспроизведению, которое сопровождается дарственной надписью Владимира Ильича по-немецки. В переводе надпись гласит:
«Дорогому товарищу Отто Гримлюнду, Москва, 6 марта 1919 г. Владимир Ульянов (Ленин)».
Естественно, я подумал: «А кто такой Отто Гримлюнд, которому Ленин подарил портрет, и что значит дарственная надпись? И просто ли это знак приязни или нечто большее, скрывающее события, которые нам не известны?»
То, что у нас публиковалось о Гримлюнде, было лаконичным. Шведский журналист. Известен тем, что весной 1917 года встречал возвращающегося из Швейцарии в Россию Ленина в прибрежном шведском городке Треллеборге. Неоднократно бывал в Советской стране. В последние годы отошел от участия в политической жизни страны, однако продолжает работать в Обществе «Швеция — СССР». Видел Ленина и разговаривал с ним.
«Жив ли Гримлюнд?» — хотелось спросить, но достаточно краткая наша публикация хранила на этот счет молчание.
Позже я узнал, что есть еще одна фотография Ильича с дарственной надписью Гримлюнду. Портрет подарен в апреле двадцатого года и надпись гласит: «Дорогому другу, товарищу Отто Гримлюнду».
И я спросил себя, может быть, с большей настойчивостью, чем прежде: «Кто все-таки этот Гримлюнд?»
Потом я узнал: Гримлюнд жив и даже бывает в Москве.
Работает над книгой об Октябре и Ленине. С этой целью последнее время и был в Москве. Добывал новые материалы, проверял старые.
Должен быть вновь, но, кажется, приболел.
И вот весна 1968 года.
Стокгольм.
...Большой старик, седой, белолицый, нас встречает на пороге квартиры. Протягивает горячую ладонь и ведет нас к невысокому столику, на котором с холостяцкой тщательностью расставлены бутылки с вином и целая батарея бокалов. Быстрой и точной рукой, отнюдь не дрожащей, он разливает вино.
— Мне приятна эта встреча, — произносит он воодушевленно. Очки слетели с переносицы и повисли на правом ухе, раскачиваясь в такт легким всплескам вина. — За ваше здоровье.
Он выпивает свой бокал, не пытаясь водрузить очки на переносицу, — они все еще раскачиваются.
— Мне сказали, что вы впервые встретили Ленина весной 1917 года, но ведь это же неточно. Первую встречу следует отнести на много лет раньше, — пытаюсь я с ходу вовлечь его в спор. Я знаю, что это лучшее средство заставить его заговорить по существу.
— Вы правы, — темпераментно отвечает он. — Конечно же, не весной 1917‑го, а задолго до этого. Первая встреча — Копенгаген.
— Десятый год?
— Да, конгресс социалистов в Копенгагене, в десятом. К этому времени и относится моя первая встреча. Собственно, встречей этого назвать нельзя. Я видел Ленина издали. Ах, каким представительным был этот конгресс! Француз Жорес, американец Хейвуд, немцы Роза Люксембург и Карл Либкнехт, русские Ленин и Коллонтай. Ленина я знал по имени, теперь я видел его воочию. Небольшого роста, крепкоплечий, с едва заметной бородкой, — он мне показался олицетворением энергии. Но на этом мои впечатления и закончились. Я знал, что это Ленин. Я видел его. Вот и все. Другое дело — Коллонтай. Она мне привиделась в тот раз светящейся птицей. Если быть точным, то это было несколькими днями позже. Нет, не в Копенгагене, а в Мальмё. На огромной площади, куда собрались тысячи людей, состоялся митинг. Она говорила с тем воодушевлением, которое очень соответствовало всему ее облику. Природа редко наделяет так щедро одного человека: и ум, точный и живой, и редкая широта знаний, и недюжинная энергия. И все это в сочетании с юной грацией, необыкновенным голосом, способностью говорить с людьми, если даже их много тысяч, как в тот раз в Мальмё. Одним словом, светящаяся птица. Ленин