— Ты теперь с Гурьяновым? — спросил он.
Я посмотрела на Олега, который всё ещё стоял в дверях.
— Да, — ответила я. — Кажется, да.
— Он хороший? — Коля тоже посмотрел на него.
— Лучший, — сказала я. — Из всех, кого я знала.
— Тогда я рад за вас, — Коля встал, обнял меня крепко. — Ты заслужила счастье, мам. Правда.
— Спасибо, сынок, — я поцеловала его в щеку.
Он ушёл, оставив после себя запах мокрой одежды и надежды, которой так не хватало последние недели.
— Ты молодец, — сказал Олег, подходя ко мне.
— Я просто мать, — ответила я.
— Ты — женщина с большим сердцем, — он обнял меня. — И я счастлив, что ты рядом.
Я прижалась к нему, вдыхая знакомый запах.
— Я тоже счастлива, — прошептала я. — Впервые за долгое время.
Ночь обещала быть спокойной.
Но не все опасности остались позади.
* * *
Олег
Я сидел на кухне, когда Света уложила Колю спать — он остался, потому что был слишком пьян (не алкоголем — горем), чтобы ехать домой.
Она вошла, усталая, но спокойная.
— Спит, — сказала она. — Уснул почти сразу.
— Хорошо, — я подвинул ей стул. — Садись, чай горячий.
Она села, обхватила чашку руками.
— Ты знаешь, — начала она, — я думаю, что сегодня произошло нечто большее, чем суд.
— Что же?
— Коля вернулся, — она посмотрела на меня. — Не физически — душой. Он снова стал моим сыном.
— Он им всегда был, — напомнил я.
— Нет, — она покачала головой. — Был момент, когда я его потеряла. Когда он выбирал между мной и отцом. И выбрал не меня.
— Он ошибся.
— Он предал, — твёрдо сказала она. — Но я его простила. Потому что иначе нельзя.
— Ты умеешь прощать, — заметил я.
— Учусь, — она усмехнулась. — Раньше не умела. Думала, прощение — это слабость. А теперь понимаю: это сила.
— Это мудрость, — поправил я.
— Может быть, — она поставила чашку. — Олег, я хочу тебя кое о чём попросить.
— Говори.
— Никогда не ври мне, — сказала она. — Даже если ложь во благо. Даже если хочешь защитить.
— Обещаю, — я взял её за руку. — Никогда.
— И я тебе обещаю, — она сжала мои пальцы. — Никакой лжи. Никаких тайн. Только правда.
— Договорились, — кивнул я.
Мы сидели, держась за руки, и молчали.
Где-то за окном шумел дождь, стучал по подоконнику, по крышам машин.
А у нас было тепло.
И это тепло грело сильнее любого солнца.
Глава 12
Светлана…
Просыпаться в его объятиях стало привычкой. Той самой, от которой не хочется отказываться, даже если кто-то скажет, что это неправильно. Я открыла глаза — за окном только начинало светать, серая мартовская дымка окутывала город, а Олег спал, положив голову на моё плечо, и дышал ровно, глубоко, как вымотанный человек, который наконец-то позволил себе отдохнуть.
День после суда выдался тяжёлым. Свидетели, показания, перекрёстные допросы — всё это вымотало не только меня, но и его, хотя он просто сидел в зале и молчал. Я чувствовала его напряжение каждой клеткой: как он сжимал кулаки, когда Толик врал о моём «аморальном образе жизни», как расслаблялся, когда судья принимала наши доказательства. Мы были единым целым — два человека, которые сражались в одной битве, пусть у каждого была своя роль.
— Доброе утро, — прошептала я, коснувшись губами его лба.
Он не ответил. Только придвинулся ближе, обнял крепче, будто во сне боялся потерять.
Я не стала его будить. Осторожно высвободилась из его рук, накинула халат и вышла на кухню.
Елена Федоровна уже хлопотала у плиты — жарила яичницу с помидорами, заваривала свежий кофе.
— Доброе утро, Светлана Витальевна! — бодро поздоровалась она. — Вы сегодня рано.
— Не спится, — я села за стол, потянулась за чашкой. — Волнение.
— Всё будет хорошо, — уверенно сказала домработница, ставя передо мной тарелку. — Бог не выдаст — свинья не съест. А вашего бывшего мужа я богом не считаю.
— Спасибо, Елена Федоровна, — улыбнулась я. — За поддержку.
— Не за что, милая, — она погладила меня по плечу. — Вы хорошая женщина. Олег Юрьевич с вами счастлив. Это главное.
Она вернулась к плите, а я задумалась.
Счастлив?
Раньше я думала, что счастье — это когда муж дарит цветы, дети радуют успехами, внучка смеётся. Простые, бытовые радости. А теперь понимала: счастье — это когда ты можешь быть собой. Без масок, без «надо», без «так принято». Когда рядом есть человек, который принимает тебя любой — злой, уставшей, заплаканной, с красным носом и спутанными волосами.
Олег принимал. И это было ценнее любых цветов.
— Доброе утро, — раздался голос Даши, и девушка вплыла на кухню в пижаме с единорогами, сонная, но улыбающаяся. — Баба Света, вы сегодня сияете.
— Сияю? — удивилась я.
— Ага, — она села напротив, подперла подбородок руками. — Как лампочка. Папа уже повлиял?
— Даша! — я покраснела.
— Что? — девушка невинно захлопала ресницами. — Я серьезно. Вы счастливы. Это видно.
— Мне хорошо, — призналась я. — Хотя вокруг столько проблем…
— Проблемы будут всегда, — философски заметила Даша. — А счастье — нет. Его надо ловить, когда оно приходит.
— Какая ты мудрая, — улыбнулась я.
— Мама научила, — она отвела взгляд. — Перед смертью. Сказала: «Дочь, не повторяй моих ошибок. Живи так, как хочется, а не как надо». Я долго не понимала. А теперь… Теперь начинаю понимать.
Мы замолчали.
Я взяла её за руку.
— Твоя мама любила тебя.
— Знаю, — Даша шмыгнула носом. — Поэтому я стараюсь быть счастливой. В её честь.
— Она гордилась бы тобой.
— Думаете? — Даша подняла глаза, полные слёз.
— Уверена, — я сжала её ладонь.
В кухню вошёл Олег — взъерошенный, сонный, в одних штанах.
— Вы чего такие серьёзные? — спросил он, зевая.
— Женские разговоры, — отмахнулась Даша. — Не твоего ума дело.
— Ясно, — он сел за стол, потянулся к кофе. — Света, как спалось?
— Хорошо, — ответила я. — А тебе?
— Отлично, — он посмотрел на меня, и в этом взгляде было столько тепла, что у меня защемило сердце. — С тобой — всегда отлично.
— Пап, вы меня смущаете, — скривилась Даша, но в её глазах плясали смешинки.
— Иди умойся, — посоветовал Олег.
— Иду, иду, — она встала, чмокнула отца в щеку, меня — в макушку, и выбежала из кухни.
Мы остались вдвоём.
— Ты сегодня какая-то особенная, — заметил Олег. — Светлая.
— Даша сказала, что я сияю, — я улыбнулась.
— Сияешь, — подтвердил он. — Как солнце.
— Ты преувеличиваешь.
— Ни капли, — он взял мою руку, поцеловал пальцы. — Я люблю тебя, Света.
— Я знаю, — я посмотрела на него. — Я тебя тоже люблю.
— Наконец-то ты говоришь это без «наверное».
— Потому что больше не