— Даже несмотря на суд, бывшего мужа и кучу проблем?
— Даже несмотря на них, — кивнула я. — С тобой я чувствую себя… дома. Там, где мне рады. Где меня не осудят, не предадут, не выгонят.
— Никогда не выгоню, — сказал он серьёзно. — Обещаю.
— И я не уйду, — ответила я. — Обещаю.
Мы смотрели друг на друга, и в этом взгляде было всё — прошлое, настоящее, будущее. Вся наша история, которая только начиналась.
За окном зазвонил телефон — мой, мобильный. Я вздохнула, потянулась к нему. Незнакомый номер.
— Слушаю.
— Светлана Витальевна? — раздался в трубке плачущий голос. — Это Алла. Приезжайте, пожалуйста. Срочно.
— Что случилось? — похолодела я.
— Толик… он пришёл к нам. Пьяный. Требует, чтобы Коля забрал заявление из суда. Угрожает. Мы боимся.
— Вызывайте полицию! — крикнула я.
— Он забрал телефон у Коли, — всхлипнула Алла. — Не даёт позвонить.
— Я сейчас буду, — я вскочила. — Держитесь.
Олег смотрел на меня встревоженно.
— Что случилось?
— Толик у Коли. Пьяный, угрожает. Алла в панике.
— Едем, — он встал, на ходу надевая куртку. — Даша, остаёшься за старшую!
— Что происходит? — выбежала девушка из коридора.
— Потом объясню! — крикнул я, выскакивая за дверь.
В лифте я дрожала — не от холода, от страха. Толик никогда не поднимал руку на детей, но сейчас он был невменяем. Алкоголь, проигрыш в суде, унижение — что он мог сделать?
— Всё будет хорошо, — Олег взял меня за плечи. — Я с тобой.
— Он может навредить им, — прошептала я.
— Не дадим, — твёрдо сказал он. — Я вызову полицию по пути.
Мы выбежали из подъезда, сели в машину. Миша, увидев наши лица, не стал задавать вопросов — просто нажал на газ.
— На Южную, — скомандовал Олег. — Быстро.
Машина рванула с места.
Мы доехали за пятнадцать минут — обычный путь занимал полчаса, но Миша выжал из автомобиля всё возможное. Двор был пуст, только у подъезда стояла знакомая машина Толика — его новенький «БМВ», которым он так гордился.
— Ждите здесь, — сказал Олег, когда мы выскочили из машины.
— Нет! — я схватила его за руку. — Я пойду с тобой.
— Света...
— Это мой бывший муж. Моя семья. Я должна быть там.
Он посмотрел на меня, понял, что спорить бесполезно.
— Хорошо, — кивнул он. — Но ты держишься позади. Если что — уходишь.
— Договорились.
Мы вбежали в подъезд, поднялись на третий этаж. Дверь в квартиру Коли была приоткрыта — видимо, Толик не потрудился закрыть.
— Алла! — крикнула я, входя.
В коридоре было пусто, но из гостиной доносились голоса. Толик орал, Коля что-то отвечал спокойным, но напряжённым тоном, а Софа плакала — я слышала её всхлипы.
— Софа! — я бросилась в комнату.
Картина была ужасной: Толик, красный, взмыленный, стоял посреди гостиной, размахивая руками. Коля заслонял собой Аллу и Софу — жена прижимала дочь к себе, у неё дрожали губы. На полу валялся разбитый телефон и осколки вазы.
— Светка! — заорал Толик, увидев меня. — Ты пришла! Отлично! При всех скажи, что ты отзываешь свой иск!
— У меня нет иска, — холодно сказала я. — Это ты подал на развод.
— Но ты подала встречный! О клевете, о шантаже! Ты хочешь посадить меня, Светка? Меня, твоего мужа?
— Бывшего, — я сделала шаг вперёд. — И я не хочу тебя сажать. Я хочу, чтобы ты оставил нас в покое.
— Не оставлю! — он шагнул ко мне, но Коля загородил его.
— Не трогай мать, — сказал сын тихо, но с угрозой.
— А ты не лезь, щенок! — Толик попытался оттолкнуть его, но Коля стоял на месте.
— Это не тебе решать, — сказал Олег, входя в комнату. — Полиция уже едет. Им будет интересно послушать, почему вы угрожаете своей семье.
— А ты не лезь! — Толик повернулся к нему. — Это не твоё дело!
— Моё, — Олег встал рядом со мной. — Светлана — моя женщина. Её семья — моя семья.
— Ах, вот оно как! — Толик засмеялся, но в этом смехе было больше истерики, чем веселья. — Она теперь твоя? Ну-ну. Смотри не обожгись, Гурьянов. Она такая же стерва, как и все.
— Пошёл вон, — сказал Олег, не повышая голоса, но так, что у меня по спине побежали мурашки.
— Я уйду, когда мне захочется! — Толик выпрямился, попытался принять гордую позу, но его шатало. — Это квартира моего сына. Я здесь отец.
— Ты — никто, — сказал Коля твёрдо. — Ты — человек, который предал мать, шантажировал людей, врал в суде. Убирайся.
— Как ты смеешь! — Толик замахнулся, но не на Колю — на Аллу, которая стояла с Софой. Замахнулся на женщину с ребёнком.
Я не думала. Просто бросилась вперёд, заслоняя Аллу и внучку. Удар пришёлся мне в плечо — я отлетела к стене, ударилась головой, на мгновение ослепла от боли.
— Света! — крикнул Олег.
— Бабуля! — зарыдала Софа.
Всё смешалось: крики, топот, чьи-то сильные руки подхватили меня, не давая упасть. Олег. Он был рядом, прижимал меня к себе, шептал что-то утешительное.
— Полиция уже внизу, — сказал он. — Ты как?
— Жива, — прошептала я, чувствуя, как пульсирует боль в плече и затылке. — Софа?
— С ней всё в порядке, — Алла успела отойти в угол, прикрыв дочь собой. Толик стоял посреди комнаты, опустив руки, и смотрел на меня с ужасом.
— Я не хотел, — пробормотал он. — Я не хотел её бить. Она сама…
— Заткнись, — оборвал его Олег.
В дверь постучали — громко, властно.
— Полиция! Откройте!
Коля пошёл открывать. Двое в форме вошли, осмотрели комнату.
— Кто нанёс побои? — спросил старший.
— Он, — я кивнула на Толика.
— Это случайно, — начал оправдываться он. — Она сама…
— Пройдёмте, — полицейский взял его за локоть. — В отделении разберёмся.
— Я ничего не делал! Я требую адвоката!
— Адвокат будет, не волнуйтесь, — усмехнулся полицейский. — Пошли.
Толика вывели, хлопнув дверью.
В квартире повисла тишина, нарушаемая всхлипами Софы.
— Всё кончено, — сказала я, обнимая внучку. — Всё хорошо, малышка.
— Он ударил тебя, бабуля, — плакала Софа. — Мне страшно.
— Не бойся, — я гладила её по голове. — Он больше не придёт. Мы его не пустим.
— Обещаешь?
— Обещаю, — я посмотрела на Олега. Он стоял рядом, бледный, с сжатыми кулаками. В его глазах читалась такая ярость, что я испугалась — не за себя, за него.
— Всё хорошо, — сказала я тихо. — Я в порядке.
— Ты в крови, — он достал платок, прижал к моей голове. — Нужно в травмпункт.
— Потом. Сначала нужно успокоить Софу.
— Я помогу, — Алла взяла дочь на руки. — Светлана Витальевна, вы… спасибо вам.
— За что?
— За то, что не дали ему ударить нас, — она заплакала. — За то, что заслонили.
— Вы моя семья, — устало