Я почувствовала, как он двинулся вперёд — и в следующий миг мои бёдра врезались в край парты. Холод дерева под спиной и эта его горячая хватка — всё смешалось.
Он резко поднял меня, усадил прямо на гладкую поверхность стола.
Следом он шагнул между моими ногами, колени сами раскрылись, чтобы пустить его ближе.
— Вот так… — хрипло выдохнул он в перерыве между поцелуями, а потом схватил меня за талию, подтягивая к себе ещё сильнее, будто мог вобрать в себя.
Мои ладони сами сжались у него за плечами, ногти вцепились в ткань рубашки. Я хотела оттолкнуть — но вместо этого ещё глубже потянулась к его губам.
Его руки скользнули под мою юбку, горячие ладони на бёдрах. Пальцы сжимали кожу так, что я чуть не застонала прямо в этот поцелуй — короткий, рваный, сладко-жестокий.
Он будто гладил меня и разрывал одновременно — ладони двигались к внутренней стороне бедра, поглаживали, снова сжимали.
Я пыталась хоть на миг оторваться, но не смогла — губы не отпускали. Каждый раз, когда я собиралась вздохнуть, он снова поднимался ко мне — жадно, хищно, утаскивая в этот пожар.
И в этом сквозило что-то такое, что я понимала: сама я не отцеплюсь.
Не сейчас.
Его губы на миг оторвались от моих, дыхание обожгло мне кожу у ключицы. Я только успела чуть откинуться назад, опираясь ладонями о край парты за спиной, когда он снова заговорил — низко, почти с хрипотцой, прямо в моё ухо:
— Это какое-то наваждение… — Его голос дрогнул на последнем слове, будто он и сам себе не верил. — Чёрт, Юкка, я не зря хотел тебя всё это время. У меня в голове мутнеет от одного твоего поцелуя…
Он не дал мне и рта раскрыть для ответа. Одна его рука легко удерживала меня за бедро, другая скользнула к пуговицам на моей рубашке. Пальцы неторопливо, но с этим хищным нетерпением расстёгивали их одну за другой — я чувствовала, как тонкая ткань поддаётся, обнажая мою кожу холодному воздуху… и его горячему дыханию.
— Подожди… — я хотела сказать, что это слишком, что мы во Светлой Академии, где за такие вещи…
Но он уже склонился и закрыл мои слова поцелуем. Только не в губы — в грудь. Его губы скользнули вдоль линии белья, цепляясь за чувствительную кожу чуть ниже ключицы. Поцелуй был мокрым, почти обжигающим. Он будто пробовал меня вкусить, как запретный плод.
Мои пальцы сжались о край стола ещё сильнее. Тело выгнулось само — я чувствовала, как мои ноги цепляются за его талию, пятки скользят по его бёдрам, будто хотят притянуть его ближе, удержать, не дать отступить ни на сантиметр.
«Боже… — пронеслось у меня в голове, когда он целовал всё ниже, оставляя горячие, влажные дорожки на моей груди. — Как это… пошло…»
Я зажмурила глаза, судорожно глотая воздух.
«Он точно светлый?..»
Но стоило мне открыть рот, как он только усмехнулся прямо у моей кожи — жарко, дерзко — и вцепился зубами в край моей груди чуть сильнее, оставляя после себя горящее пятно.
Я не успела даже всхлипнуть — его зубы сомкнулись на нежной коже чуть сильнее, чем я ожидала.
В груди сорвался короткий, сдавленный вскрик, от которого воздух вырвался из лёгких.
Но он тут же сжёг меня своим ртом снова — жадно зализывая этот укус, будто сам не мог вынести и секунды, что во мне не горит этот жар.
— Тише… — мурлыкнул он прямо в кожу, прежде чем подняться обратно к моим губам. Он поймал мой рот поцелуем — глубоким, влажным, таким сладко-вульгарным, что я утонула в нём, сама раскрываясь, цепляясь за его плечи.
Его руки тем временем гуляли по моему телу. Я только почувствовала, как одна ладонь легко скользнула вниз — под мою юбку, между ног. Горячие пальцы нашли край трусиков, чуть дёрнули их вбок — и всё.
Я вздрогнула, когда его пальцы коснулись меня там, где я горела ещё сильнее, чем на губах и шее. Остро, влажно, так стыдно…
Я судорожно вдохнула прямо в этот поцелуй — и он усмехнулся, чуть дрогнув губами у моих.
— Такая мокрая… — пробормотал он, едва не мурлыча это мне в рот, пока два его пальца лениво скользили по моей влажной коже. — Ты даже не представляешь, как тебе идёт.
Я чувствовала, как всё тело поддаётся, как бёдра сами двигаются навстречу этим скользким, тёплым прикосновениям.
— Не смей… — хотела выдохнуть я, но вместо слов вырвался хриплый стон. Потому что он нашёл то самое место — маленький пульсирующий нерв — и нажал на него так сладко, что я чуть не распласталась прямо на этой чёртовой парте.
Мои бёдра подались ближе, я сама тёрлась о его пальцы — не в силах остановиться.
Господи…
В голове ударила мысль — яркая, жаркая, безумная: У меня никогда не было никого. Никто не трогал меня так… Что себе позволяет этот светлый? Но сейчас мне было всё равно.
Я цеплялась за его плечи и за этот жар, что он в меня вливал каждым движением пальцев.
Его пальцы продолжали скользить по мне медленно, дразняще — и я едва не рухнула спиной на стол, если бы не держалась за его плечи так судорожно. Внутри всё дрожало от этого ритма — горячего, стыдного, моего.
А потом он вдруг отстранился, на секунду оборвал поцелуй. Его взгляд был тёмным, хищным — и таким голодным, что у меня внутри всё скрутило ещё сильнее.
Он посмотрел мне прямо в глаза и шепнул низко, обжигая губы дыханием:
— Сладкая девочка…
Я не успела и глаз моргнуть, как он вынул пальцы, медленно поднял их к своим губам и, не отрываясь от моего взгляда, облизал их так откровенно, что воздух у меня в лёгких сгорел.
Я задышала чаще, щеки горели. Но он тут же накрыл мой рот снова — жадно, глубоко, без остатка.
Поцелуй был влажным, горячим, и я вдруг поняла: я чувствую свой вкус в его поцелуе. Эта мысль ударила куда-то в живот — низко, резко. Я тихо всхлипнула прямо в его рот.
Он отстранился ровно настолько, чтобы его ладони легли на мои бёдра — сильные, цепкие.
В следующий миг он рывком притянул меня к краю парты так,