Гейши [21]
Гейша, по понятиям европейцев, как они в последние годы привыкли видеть ее на сцене в оперетке такого же названия, совсем не такова, какой она бывает у себя на своей прекрасной родине.
У них нет ничего общего, кроме одинакового названия.
На европейской сцене нельзя даже приблизительно изобразить этих изящных, хорошеньких куколок, услаждающих жизнь мужчин у себя на родине, помогающих им проводить самым приятным образом вечера, заменяющих им при трапезах жен и везде служащих олицетворением ума, красоты, веселья, молодости и остроумия!
Если бы наши гейши на сцене хотели верно изобразить свои японские модели, то, прежде всего, ни одна из них не должна была бы быть выше нашей самой маленькой субретки, ни одна не должна была бы быть старше двадцати лет и весить больше самого легкого парнишки.
Японские певицы
Самые маленькие дамы нашего театрального мира, которые хоть до некоторой степени похожи на японских гейш, это ученицы кордебалета, пока они еще не выступали на сцене; но и они похожи на них только молодостью и фигурой, но все, чему они учатся, чтобы грациозно исполнять всякие движения на сцене и за кулисами, их японские коллеги давно оставили позади себя. Разве какая-нибудь европейская певица выступает публично раньше восемнадцати лет? А, между тем, в Японии в этом возрасте она думает уже о том, что ей пора уйти со сцены.
В то время как наши гейши должны петь по нотам и декламировать разученные диалоги, японская гейша должна блистать находчивостью, остроумием, она должна играть, кокетничать не по программе или по правилам какого-либо кодекса, а так, как ей подскажет ее живой, шаловливый темперамент. Даже в вопросах любви и всего, что ее касается, обе эти гейши совсем не схожи.
Говорят, что язык любви везде одинаков и всем равно понятен. Это можно сказать про Европу, но не про Восточную Азию. Европейская гейша способна на истинную любовь и преданность, а японская способна на преданность, но не на истинную любовь. У этих куколок странное сердечко; оно не больше и не меньше, чем у наших актрис, но в нем нет ничего, как в пустом кошельке; если в него положить монеты, оно звенит. Если же гейша получает деньги, она поет, поэтому ее сердце не знает иной любви, кроме такой, за которую платят деньги; но и эта любовь здесь не такая, как у нас.
Какое огромное значение имеет у нас взгляд, незаметное рукопожатие! Какой-нибудь маленькой гейше в Токио или Киото можно подмигивать сколько угодно, можно очень крепко жать ей руки, но все это напрасно: она ничего не поймет.
Она даже не понимает значения поцелуя, и если какой-нибудь усатый европеец хочет прикоснуться к ее губам, то ей кажется, что он сотрет с ее губ краску. Тут нет ни веселой пикировки, ни любовного воркования; она вообще не признает ничего вполовину.
В оперетке также принимается во внимание непонимание японцами значения поцелуя (например, в красивом дуэте), но тут все-таки гейша и ее возлюбленный-европеец обнимаются, как будто в Японии все это делается так же, как в других странах. Но в Японии нет объятий, точно так же, как нет поцелуев и рукопожатий.
Во всей японской литературе, как поэтической, так и прозаической, не упоминается ни о чем подобном, даже там, где идет речь о самой горячей любви. Когда муж с женой, дети с родителями, жених с невестой свидятся после долголетней разлуки, то их любовь и радость свидания никогда не выражается таким образом.
Любовь не выражается там и словами, как мы беспрестанно слышим в оперетке. В японском языке совсем нет таких ласкательных слов, как например, «милая», «душечка», «голубушка» и т. п., которыми так изобилуют европейские языки.
Даже интонация голоса не меняется у влюбленных, когда они бывают вместе.
В одной японской балладе, называемой «Сантоку Мару», которая здесь так же любима и популярна, как любовные поэмы наших великих поэтов, я нашел очень своеобразное выражение нежности.
Речь идет о двух разлученных жестокой судьбой влюбленных, которые странствуют по всей стране во взаимных поисках и наконец неожиданно находят друг друга в храме Кюмидзу. Какой поэт не заставит своих влюбленных броситься друг другу в объятья в экстазе счастья, со слезами на глазах, причем они не в силах будут оторваться друг от друга в течение нескольких минут, если, впрочем, от волнения они не упадут в обморок или совсем замертво! В японской же балладе влюбленные сначала молча смотрят друг другу в глаза, зачем садятся на икры и слегка… гладят друг друга.
Но если Японии не знакома любовь со всякими нежностями, то почему же все европейцы, приезжающие в Японию, так восхищаются гейшами? В оперетке этот недостаток проявлений нежности заменили европейскими, и это выходит очень мило, но все же это не по-японски.
Японские девушки
Чем же берет японская гейша?
Японца она очаровывает своим умом, живостью, литературными познаниями, музыкой и пением. Европейцу ее живость и ум непонятны, потому что лишь в редких случаях владеет он ее языком; музыка, которую гейша производит на своей гитаре, страшно скучна и нехороша, а что касается ее пения, то оно может довести до слез. Такое мяуканье даже со стороны самой красивой гейши производило бы на европейской сцене впечатление кошачьего концерта.
Европейца подкупают, таким образом, не ее выученные познания, а ее естественные совершенства, т. е. молодость, нежность, живость. Если она даже не так красива, все же в ней есть какая-то притягательная сила. Она производит на европейца такое глубокое впечатление еще потому, что в Японии он почти не видит других женщин, даже при продолжительном пребывании в стране.
Японцы прячут своих жен и дочерей; если вы приходите к японцу в гости, то вас принимают исключительно мужчины, но если вы с ними часто видаетесь и будете интимнее, то может случиться, что когда-нибудь вам представят жену или даже дочь. Но после нескольких слов приветствия женщины опять удаляются и показываются только при прощанье, чтобы броситься перед гостем на четвереньки.
Длинных бесед с ними вести не полагается, и если вы вздумаете сказать женщине комплимент насчет ее наружности или костюма, то это сочтется большой обидой.
Впрочем, беседа с ними не принесла бы ничего, кроме разочарования, потому что японские женщины высших классов до недавнего времени, да и теперь еще в провинциях, удаленных от городов, в которые проникла европейская культура, были