Школьное помещение опустело, и проводник мой повел меня туда. Столы и сиденья не были запачканы, исцарапаны, изрезаны, как в наших школах, но поражали опрятностью и порядком. На столе учителя лежала книжка, из которой он черпал свою мудрость: ту же самую книжку я видел затем во всех школах в Шанхае, в Нанкине, во всех китайских городах. В течение тысячелетия неизменно переходит она из поколения в поколение в качестве первоисточника всей китайской премудрости; автор ее был современником Карла Великого. Я взял книжку в руки с некоторым благоговением. В китайском письменном языке, как известно, нет букв, но каждое слово, каждое понятие выражается особым знаком. И просто нельзя надивиться, что тысячи миллионов китайских школьников, обучавшихся с девятого столетия по этой книжке, начинали прямо с философского учение Конфуция вместо азбуки. Первая фраза в этом учебнике, называемом Сянцзы-цзян, читалась так:
Чжэнь чжи цзу, син бу шань
Син сянь цзинь, си сян етэн.
Изображено это было странными иероглифами, начертание которых напоминало ход шахматного коня; каждый иероглиф состоял из разных точек и черточек, толстых и тонких, клинообразных и выгнутых, квадратиков, треугольников, в которых и не разобраться было. Переводчик сообщал мне смысл знаков, даже не глядя на них; как и все китайцы от императора до последнего ремесленника, и он выучил в детстве наизусть всю эту азбуку китайской грамоты. Смысл иероглифов сводился к следующему:
Как китайцы пишут и растирают тушь
Люди от рожденья по природе своей хороши,
В практической же жизни они сильно рознятся друг от друга.
Затем следовали ученые глубокомысленные рассуждения о необходимости детского воспитания и о способах успешного его ведения и, наконец, некоторые основные поучения. Например:
Существуют три основные силы – небо, земля, человек.
Существуют три источника света – солнце, месяц и звезды.
Существуют три рода уз: между государем и чиновниками – справедливость, между сыном и отцом – любовь, между мужем и женою – согласие.
Человечность, справедливость, приличие, мудрость, истина; этих пяти главных добродетелей надо держаться.
Рис, просо, стручковые плоды, пшеница, рожь и ячмень – вот шесть жизненных продуктов, которыми люди питаются.
Обоюдная любовь между сыном и отцом, согласие между мужем и женою.
Со стороны старшего брата доброта, со стороны младшего уважение; чинопочитание между старшими и младшими, дружба между товарищами, со стороны государя снисхождение, со стороны министра верность.
Вот обязанности всех людей.
Вот каковы изречения, которые всем китайским мальчикам приходится зубрить наизусть, не понимая из них не единого слова, так как написаны они на древнем китайском языке, который разбился теперь на многие наречия, различающиеся между собой настолько же, насколько немецкий язык отличается от латинского. Словом, обучение грамоте ведется у китайцев так, как если бы обучение наших детей, не знающих еще грамоты, велось по одному из латинских классиков, например Цицерону, причем ребенка, не умеющего даже различать букв, заставили бы прежде всего твердить: «Homo sum; humani nihil a me alienum puto» и т. д., лишь объяснив ему, как выговариваются отдельные слова. Правда, подобным образом поступал английский поэт Мильтон, заставлявший своих дочерей читать себе вслух по-латыни, хотя они не понимали ни единого латинского слова. Но они хоть знали буквы и умели составлять из них слова, китайские же дети должны знать и произносить слова по общему виду знака, не имея никакого понятия о смысле и значении составных его элементов. Что за мученье было бы для европейского наборщика, никогда не видавшего ни единого китайского знака, если бы ему поручили набрать китайскую книгу. И все-таки его можно было бы считать счастливцем в сравнении с юными сынами Срединного царства, которые, кроме того, обязаны еще знать и произношение каждого из этих тысяч знаков.
Тысячи знаков! Дело ведь не кончается книгой Сянцзы-цзян. За этим первым учебником следует второй, подобного же содержания, с новыми тысячами знаков, из которых нет двух одинакового произношения или значения. Эта вторая книга составлена в 502 г. по Р. X., т. е. во времена перехода лангобардов через Альпы. Когда же китайчата одолеют и ее, наступает очередь «четырехкнижия» и «пятикнижия», содержащих величайшие сокровища китайской литературы.
Китайская азбука
Третий том пяти классиков Лунь-юй заключает важнейшие изречения Конфуция и между прочим столь известную в Германии поговорку: «Не делай другому того, чего не хочешь себе самому».
В этих так называемых Девяти священных книгах заключается 4601 различных значков-слов, состоящих в свою очередь, как уже упомянуто, из множества мелких значков – числом до тридцати и более. Всего в китайском письменном языке насчитывается около 200 000 различных значков-слов, из которых, однако, большая часть устарелых. Большой словарь Кан-си заключает 44 449 наиболее употребительных из них.
Только после того, как китайский мальчик выучил наизусть эти книги одну за другой, учитель объясняет ему смысл выученного, причем сам пользуется комментариями, Чу-фу-цзя, составленными во времена крестовых походов. Вот альфа и омега знаний, сообщаемых в Китае подрастающему поколению. Математика, географии, история, религия, собственный разговорный язык и какие бы то ни было прикладные науки безусловно исключены из китайской воспитательно-образовательной программы, и даже люди, считающиеся у китайцев за величайших ученых, часто не имеют ни малейшего представления о материках, не говоря уже об отдельных странах. Все, что находится за пределами Поднебесной империи, считается областью варваров, и только тем из мандаринов, которые живут в открытых для европейцев торговых гаванях, известно если не местоположение, то хоть значение Германии, Англии и России. В отношении всех самых обыкновенных предметов знания, которые знают как свои пять пальцев, наши школьники самых младших классов, в Китае царит полнейшее невежество, каким наши школьники отличаются, например, по части конфуцианской мудрости. Китай не знает государственного обучения, никаких государственных или городских школ, принудительного обучения, курсов, дипломов, каникул и экзаменов, исключая государственные конкурсные экзамены на звание чиновника. Но в каждом городе, в каждой деревне есть известное число частных школ; содержатся они, по большей части, провалившимися на государственном экзамене кандидатами в чиновники. Они получают с учеников от двух до пяти таэлей в год (около 6—15 марок) с каждого, что дает им, при наличности двадцати-сорока учеников, от ста до полутораста таэлей годового дохода, а часто и меньше.