Дверь открылась, из коридора хлынул свет.
– Уильям? – позвала Ночная мама, и вот она уже стоит у кровати, кутаясь в свой кардиган с жемчужными пуговицами. – Лоуренс? – Она положила руку мне на плечо. – Где Винсент? И что ты здесь делаешь? Ты знаешь правила.
И я мог бы ее поправить – назвать свое имя, признаться, что разбудил Уильяма. Вместо этого, стараясь, чтобы голос меня не подвел, я сказал:
– Винсент пошел в туалет, а Уильяму приснился плохой сон, и он испугался.
– Что за плохой сон? – спросила Ночная мама. – Чего испугался?
– Там был нож, и кто-то бежал, и… и девочка, и он поскользнулся в крови.
Она замерла, потом наклонилась над кроватью, погладила Уильяма по волосам и поцеловала в лоб.
– Забудь об этом. Вы оба забудьте. Хорошо?
Она по-прежнему меня не узнавала, и я прижался к Уильяму и почувствовал, что мы дышим синхронно.
– Разве тебе не нужно записать мой сон? – пробормотал Уильям.
Доктор Роуч и его отдел особенно интересовались плохими снами – это мы знали точно.
– Нет. Нам нужно забыть его. Обещайте мне.
– Хорошо, – пробормотал Уильям, почти засыпая.
– Хорошо, – сказал я.
– Тебе нельзя здесь оставаться, Лоуренс, – напомнила она мне. – Нельзя прерывать чужие сны. Мне придется тебя записать.
Поэтому я забрался в постель Лоуренса, пожелал ей спокойной ночи и позволил поцеловать себя в лоб. Когда она ушла, я вернулся в свою постель, которая за время моего отсутствия успела остыть.
* * *
Следующее, что я помню, – это как нас разбудила Утренняя мама. Я слышал, как она произнесла имя Лоуренса, спрашивая, что ему снилось, и он сказал, что почесывал собачий загривок и перебирал пальцами жесткую шерсть, а потом сам превратился в собаку, пожирающую целую кучу мяса и закапывающую кости.
– А тебе, Уильям? – спросила она, присаживаясь на его кровать.
Я приоткрыл глаза, хотя нам и не следовало этого делать: тогда сны улетучивались.
Уильям перевернулся на другой бок, потер глаза, и его лицо сморщилось, когда он вспомнил свой плохой сон. Он издал тихий, скулящий звук.
– Я вижу…
– По-моему, ему ничего не снилось, – вмешался я. – Правда же, Уильям?
– Тсс! – шикнула на меня Утренняя мама. – Что на тебя нашло? Я жду, Уильям.
Уильям снова заскулил.
– Ты тоже собака? – спросил Лоуренс.
– Тсс! – повторила Утренняя мама.
– Я забыл, – соврал Уильям.
Рука Утренней мамы упала на страницу.
– Забыл?
– М-м.
– Но ты собирался мне что-то сказать.
– Нет, – отозвался Уильям.
– А мне кажется, что да.
Он вздохнул.
– Просто глупый кошмар. Ночная мама сказала, что я должен его забыть.
– Так и сказала? – ровным тоном спросила Утренняя мама.
– Да.
– И ты забыл?
– Да.
Она посидела на кровати Уильяма еще немного, потом подошла ко мне:
– Ты помнишь кошмар Уильяма, Винсент?
Я натянул на плечо вязаное одеяло Ночной мамы.
– Как я могу помнить, что снилось кому-то другому?
– Если он тебе рассказал, конечно.
– Он мне не рассказывал.
– Лоуренс?
– Я был в туалете.
Под ее весом одеяло так натянулось у меня на груди, что я не мог пошевелиться.
– А как насчет твоих снов, Винсент?
– Улетучились. Прости.
Это была правда.
– Понимаю. Что ж, очень жаль. Скажите мне, если вспомните их в течение дня.
– Да, Утренняя мама.
– Да, Утренняя мама.
Она дала нам лекарство – высыпала канареечно-желтые таблетки каждому на ладонь и вручила стаканы с водой. Посмотрела, как мы глотаем.
Спустившись в библиотеку, я так и не смог найти ничего о беседах. “Берцелиус”, “Бесконечность”, “Беспозвоночные”. Все без толку.
* * *
– Сюда, пожалуйста, – пригласила Дневная мама, улыбаясь своей широкой теплой улыбкой и провожая юных леди в игровую.
Мы задвинули кушетку в угол и убрали пазл “Мона Лиза” и колючий конструктор. На столе с закусками стоял запотевший графин с апельсиновым соком, тарелка с кексами-“бабочками” и еще одна – с сосисками в тесте. Для украшения каминной полки Дневная мама собрала особую икебану: торжественно устремленные вверх дельфиниумы чередовались с георгинами и полностью раскрывшимися розами, что символизировало преходящую природу бытия.
– Итак, – сказала она, – это Винсент, Лоуренс и Уильям. – Она указала на каждого из нас по очереди, мельком глядя на нашу одежду, чтобы ничего не перепутать. Лоуренс был в зеленой рубашке в клетку вроде ковбойской, Уильям – в красном жилете с поясом, я – в желтой водолазке, принадлежавшей Грэму Янгу, пока он не уехал в Маргейт. – А вы Диана, Джейн и Карен, да?
Юные леди, которые жили в приюте для девочек “Эдит Сондерс” и не были тройняшками, кивнули.
– Приятно познакомиться, – сказали они, и мы все пожали друг другу руки.
Какие же они были странные – совсем не похожие на розовощеких деревенских девочек с их пружинистыми локонами, беретами, кружевными белыми гольфами и блузами с завязками на шее. Диана носила очки, в которых ее глаза казались огромными, словно от их взгляда невозможно было спрятаться, и постоянно расчесывала сыпь на руках и лице. Пуговицы на ее кардигане были в форме медвежат. Сарафан Джейн приплюскивал ее грудь, а волосы были заплетены в длинную косу мышиного оттенка. Кожа у нее выглядела бледно-восковой, даже губы почти не имели цвета, и она то и дело прикусывала их мелкими острыми зубами. Карен оказалась толстой. К сожалению, на ней тоже была желтая водолазка.
– Вы все хорошо выглядите, – сказал я. – Присаживайтесь, пожалуйста. – Я указал им на стулья, которые мы принесли из столовой. – Как прошла дорога?
– У меня все хорошо, спасибо, – выпалила Диана.
– Мы приехали на автобусе, – сказала Джейн. – Вы когда-нибудь ездили на автобусе?
Нет, мы не ездили.
– Ты сидишь так высоко, что видно всю дорогу. Но там швыряет из стороны в сторону. На поворотах приходится держаться.
– А в крыше есть окна, – сказала Карен. – Их открывают, чтобы впустить свежий воздух. Окна рядом с сиденьями не открываются, а то высунешь голову и ее отрубит, поэтому сделали окна еще и в крыше.
– И белые эластичные чехлы на подголовниках, – добавила Джейн, – чтобы защитить сиденья от жира и грязи. Наверное, их снимают и стирают. Правда, я не знаю, насколько часто.
– Если кому отрубит голову, – подхватила Диана, – можно устроиться на работу в “Страну Грез”, как мадемуазель Иветта, живая женщина без головы.
Мы обсудили, куда пойдем в первую очередь в парке развлечений. Карен сказала, что в “Речные пещеры”, потому что их там три по цене одной: Ледяная, Венецианская и Пещера контрабандистов. Джейн возразила, что это глупый аргумент, потому что в “Стране Грез” все равно не нужно платить. Лично она бы