– А если бы что-то нежелательное произошло в День социализации?
– Мы бы этим занялись.
– А если бы никто не сообщил об этом в министерство?
– Это было бы серьезным упущением с серьезными последствиями.
Снова молчание.
– Что-то произошло?
– Нет, – ответила воспитательница. – Мне просто интересно.
– Если вы сможете устроить так, чтобы мальчики были готовы в среду в десять утра, мы успеем в Эксетер к обеду.
– За ними нужен тщательный присмотр. Не только в среду. Эти люди должны постоянно быть начеку.
– Я уверена, что они станут отличными родителями для любого мальчика, кого бы они ни выбрали, – сказала министр.
И тут ей в голову пришла очень странная мысль: надеюсь, они не выберут Винсента.
Нэнси
Однажды утром, через несколько дней после изучения каталога детей, родители сказали Нэнси, что к ним в гости придет одна дама. Женщины бывали у них гораздо реже, чем мужчины вроде Барри Седжвика. Нэнси не представляла, зачем она придет. Разве женщины умеют что-то чинить? Останавливать потопы, предотвращать пожары? “Что-то сломалось?” – спросила Нэнси, но родители сказали, что нет, все в порядке.
Перед приходом гостьи Нэнси залезла в шкаф со своим сэндвичем, и мать закрыла дверцу. Несколько секунд Нэнси ничего не могла разглядеть, даже собственную руку, даже белизну хлеба, но постепенно глаза привыкли, и она начала различать очертания юбок и платьев, которые висели у нее над головой, пустые и мягкие. У нее был с собой спирограф, и, прикрепив самое большое пластиковое кольцо к листу бумаги, она нащупала зубчатые диски и цветные ручки. Она рисовала вслепую, но в этом было свое удовольствие – только выбравшись из шкафа, она увидит, что получилось в темноте.
Вскоре раздался стук в парадную дверь, и родители пригласили женщину в дом и проводили ее в гостиную. Там их голоса были слышны отчетливее, и Нэнси прижалась ухом к стене.
– …хорошим увлечением, – говорила мать. – Чем-то таким, чем они с Кеннетом смогут заниматься вместе.
Может, эта гостья пришла поговорить с ними о Боге? Такие люди часто стучались в дверь. Но ведь родители не верили в него, жалели тех, кто верил, и обычно извиняющимся тоном объясняли, что Бога не существует.
Разговор прекратился, и Нэнси не слышала ничего, кроме собственного дыхания. Дюйм за дюймом она стала поворачиваться, стараясь не стучать колесиками спирографа и не позвякивать вешалками. Прижала руки к стене, подождала, пока воображаемое пианино с гладкими и прохладными клавишами не обретет форму под пальцами, и начала подбирать мелодию – песню из “Джим поможет” о том, что письмо – это только начало, и Джим сделает все, о чем ты попросишь. Она водила пальцами туда-сюда, вверх и вниз по нотам, напевая про себя. Иногда у нее сводило язык от желания громко запеть – закричать или даже завизжать, – но она знала, что нельзя. В такие моменты, чтобы отвлечься, она пересчитывала пуговицы на одежде – всегда получалось сто девять. Сегодня она начала с крайнего левого ряда, с длинных деревянных пуговиц на полупальто: одна, две, три, четыре… Тут она услышала, как кто-то за стеной открывает ящик и перекладывает вещи, и это могли быть мать или отец, но еще это могла быть та женщина, министр, как родители ее называли. Нэнси сидела не шелохнувшись, будто она не живая девочка, а пустое платье, как и все остальные платья в шкафу. Сэндвич с джемом, лежавший на голом колене, размок.
В конце концов человек закрыл ящик и затих, а Нэнси выдохнула и начала песню “Джим поможет” с того места, где остановилась. Если бы она могла написать ему, подумала она, то о чем бы попросила? Как тут выбрать? В последнем выпуске, который она смотрела, две девочки крутанулись на месте и во вспышке света превратились в Чудо-женщин. Все было возможно.
Когда голоса зазвучали снова, женщина стала расспрашивать о самых разных вещах – личных, насколько могла судить Нэнси, и отец ответил: Она сова, а я жаворонок, но мы научились подстраиваться, и: Живем в достатке, но бездумно деньги не тратим, и: Немного пошаливают суставы, когда холодно. Мать Нэнси сказала: Наверное, мы тогда уйдем в безопасное место, а после этого затараторила про овсянку, чай и тосты, сосиски, горох, картофельное пюре и, может быть, яблочный десерт, на ужин что-нибудь полегче – я экспериментирую с сырным суфле.
Нэнси не поняла, что спросила женщина дальше, и подумала, что ослышалась. Тогда, может быть, вы расскажете, почему у вас нет родных детей? Она прижалась ухом к стене, чтобы услышать ответ родителей, но они не поправили женщину. Мы хотели, – сказала мать. – Мне даже удавалось забеременеть. Но заканчивалось все печально. Мы не могли сохранить ни одного ребенка. Так ничего и не получилось.
Слова барабанили по стене. Что случилось с детьми, которых они не могли сохранить, с которыми все заканчивалось печально? И если ничего не получилось, как же Нэнси?
Часы с кукушкой пробили три, и женщина вскрикнула.
Простите ради бога, – сказала она. – Я не ожидала.
* * *
Позже, когда отец Нэнси пришел за ней, у нее затекла нога и она не могла нормально ходить.
– Ай-яй-яй. – Он подхватил ее за руку, чтобы она не упала.
Нэнси заморгала от яркого дневного света.
– Ты нарисовала что-нибудь красивое?
Она посмотрела на свои узоры, сделанные с помощью спирографа, – линии съехали и не сходились там, где им полагалось. Страницы были измяты и измазаны джемом. А ей казалось, что она была очень аккуратна.
– Сегодня вечером “Игра поколений”, – сказал отец. – Посмотрим вместе?
– Хорошо.
– Умничка.
Они прошли в гостиную, и она для равновесия оперлась о шкафчик. На восковой груше виднелся след от укуса, и почему-то она почувствовала ее вкус, внутренность плода была слишком белой, слишком твердой, как свечи, которые они держали на всякий случай.
– А, вот ты где, – сказала мать, как будто Нэнси на какое-то время потерялась.
– Я тут говорил, что сегодня “Игра поколений”, – пояснил отец. – Мы посмотрим ее вместе. Проверим, получится ли запомнить все призы на конвейере.
– Отличная мысль, – откликнулась мать. – Удивительно, как люди вообще там что-то выигрывают. Боже мой, вот если бы мне выпал шанс…
Нэнси подумала о вещах, спрятанных в шкафчик, спрятанных по всем комнатам. Может быть, в один прекрасный день мать так забьет дом покупками, что здесь негде будет жить.
Им придется переехать. Начать все заново в другом месте.
На свободе.
Она закрыла глаза, вдохнула как можно больше свежего воздуха и попыталась сделать шаг самостоятельно. Нога по-прежнему не