– Не знаю.
– Простите? – позвал один из мальчиков. – Это я.
Отец виновато улыбнулся и прошептал: “Я на секунду”, и ничего не кончилось, совсем не кончилось. Давай сделаем как следует. Она услышала, как мальчик назвал свое имя – Винсент, это был Винсент.
Впервые за все время Нэнси не заползла обратно в шкаф, чтобы дождаться ухода гостя. Она прокралась по коридору в комнату родителей, неслышно ступая по ковру ногами в одних чулках, утопавшими в мягком ворсе, и подошла к занавешенному тюлем окну. Через несколько минут Винсент вышел и зашагал по дорожке. Нэнси не могла разглядеть его лица, пока он не оказался у самых ворот и не обернулся на дом. Она знала, что не должна отодвигать тюль, но надо было как-то передать ему, что говорили ее родители, – предупредить его, вдруг поняла она. А может, всех троих? И вот она сжимает в кулаке прозрачную сетку и смотрит сквозь стекло прямо на него, а он в ужасе смотрит на нее, и он – мальчик из каталога и в то же время мужчина из газетных вырезок, и единственное слово, которое пришло ей на ум, – это беги. Что он и сделал.
Министр по вопросам одиночества
– Я убеждена, что Флетчеры возьмут одного из них, а потом их примеру последуют и другие семьи. Это вопрос времени.
* * *
Премьер-министр сложила руки на зеленой кожаной столешнице и устремила на министра спокойные серые глаза.
– Конечно, мы надеялись, что к этому моменту интерес будет куда выше, – сказала она.
– Да, безусловно, – согласилась министр. – Но мы работаем не покладая рук, чтобы укрепить доверие общественности. Чтобы пресечь дезинформацию и слухи.
– Мне так и доложили.
Это шутка? Министр на всякий случай слегка улыбнулась. В этой роскошной комнате с золотыми портьерами и чернильницами с серебряными крышками она всегда чувствовала себя немного не в своей тарелке.
– Как только первый мальчик будет пристроен, – сказала она, – а я ожидаю, что это произойдет со дня на день, мы воспользуемся случаем и сфотографируем его для рекламной кампании на прогулке с новыми родителями. С воздушным змеем. В осенних листьях. Во время кормления уток.
– Уток? – переспросила премьер-министр.
– Ну, что-то в этом роде.
– Значит, проявлений нежелательного поведения во время визита не было?
Министр вспомнила, как Уильям толкнул своего брата. Набросился на него и держал за горло, пока тот не начал багроветь. Неужели премьер-министр что-то знает? Вдруг Флетчеры связывались с ней?
– Никаких, – ответила она. – Образцовые юные джентльмены, делающие честь Проекту.
– Слава богу. Любой намек на Фламборо – и мы тут же все сворачиваем.
– Ни единого намека, – заявила министр, пытаясь выбросить из головы рычание, которое издал Уильям, когда она попыталась его остановить. Почти звериное, это уж точно. С другой стороны, что она смыслит в тринадцатилетних мальчишках? Разве им не положено быть бесцеремонными, разве их иногда не заносит? Разве мистер Флетчер не говорил, что они с братом были такими же?
Но дело не только в драке. Кое-кому не поздоровится, когда начнется прилив!
– Что ж, спасибо за информацию. – Премьер-министр встала из-за стола, давая понять, что разговор окончен.
– Меня интересует еще один вопрос, – сказала министр, тоже поднимаясь.
– Да?
– Мальчики несколько раз упоминали кое-что, но я понятия не имею, о чем они.
– И что же это такое?
– Маргейт.
На мгновение премьер-министр нахмурилась, но тут же улыбнулась.
– И что они говорили о Маргейте?
– Они почему-то уверяли меня, что переезжают туда в качестве своего рода вознаграждения. С чего они это взяли?
– Даже не представляю.
– Они сказали, что теперь их очередь. Якобы они будут жить в месте под названием Большой приют с другими детьми из “Сикомор” – их старыми друзьями, которые уехали туда раньше, – и ходить в парк развлечений когда заблагорассудится.
– Вы же понимаете, дети есть дети.
– Хотите сказать, они это выдумали?
– Вполне вероятно. Вспомните, в конце концов, с кем мы имеем дело.
– Но они показали мне одну из брошюр, найденных на кроватях. Фотографии счастливых мальчиков и девочек, которые плещутся в воде, играют в песке, катаются на аттракционах в “Стране Грез”. И целая страница о Большом приюте. Они сказали, что за ними уже ехал фургон, но тут позвонила я.
Премьер-министр пристально посмотрела на министра. Сделала глубокий вдох, помедлила, выдохнула. Жестом пригласила министра сесть обратно. Свет из окна за ее спиной очерчивал высокую “ракушку”, в которую ее волосы были уложены с помощью какой-то сложной невидимой конструкции.
– Как вы знаете, – начала она, – из-за непредсказуемого темперамента за детьми из “Сикомор” строго следили – записывали каждый случай агрессивного или асоциального поведения, а также каждый сон. На протяжении долгих лет исследования Аластера Роуча снова и снова доказывали пользу такого подхода. Мы не можем подсчитать, сколько инцидентов удалось избежать, – разумеется, нельзя количественно измерить события, которые не произошли, – однако нет сомнений, что его методы предотвратили множество Фламборо. Благодаря своим разработкам доктор Роуч с высокой точностью предсказывал, кто из воспитанников представляет угрозу, и рекомендовал соответствующие меры.
Министр кивнула:
– Провести беседу с квалифицированным социальным работником. Лишить такого воспитанника некоторых привилегий, чтобы искоренить нежелательное поведение.
– М-м… – замялась премьер-министр. – Вы правы, в первые годы это был предпочтительный метод. Но со временем воспитанников становилось все труднее держать в узде – что неудивительно, учитывая происхождение позднейших групп, – и потребовалось более надежное решение. Гарантированное.
Воздух в кабинете вдруг сдавил грудь министра, ударил в барабанные перепонки, перекрыл горло.
– Гарантированное?
Премьер-министр отодвинула хрустальный графин с водой от края стола.
– Доктор Роуч рекомендовал выводить нестабильные элементы из Проекта ради безопасности всех заинтересованных сторон.
– Как? – еле слышно выдавила министр.
– Ну, обычно воспитатели прекращали давать им лекарства – заменяли их на плацебо, и побочные эффекты исчезали. По сути, дети выздоравливали: недомогания, от которых страдает большинство воспитанников из “Сикомор”, проходили, и им обещали место в Маргейте. Когда приезжал фургон, они охотно садились в него сами. А дальше все происходило очень мягко. Очень гуманно.
Министр сглотнула.
– И ни у кого не было возражений?
– Все происходило очень мягко. Очень гуманно, – повторила премьер-министр.
– Но сейчас более просвещенные времена. Так больше не делают.
Где-то вдалеке все звонил и звонил телефон.
– Не делают, – сказала премьер-министр.
Что это значит?
– Так почему мальчикам из Нью-Фореста выдали эти брошюры?
Премьер-министр махнула рукой:
– Они, наверное, сами нашли старые. Порылись в какой-нибудь кладовке.
– Но они были совершенно уверены, что едут в Маргейт.
– Забудьте про Маргейт, – отрезала премьер-министр. – Не нужно об этом беспокоиться.
– Я хочу услышать от вас, что мои