Когда Луи сообщил Полин, что та тоже может присоединиться к урокам, она сразу же представила, как будет снова слушать лекции из дальнего угла комнаты.
– Мой отец сказал, что Полин может присутствовать на уроках, но не приставать к вам с вопросами, – объяснил Тео в первый день занятий.
Но репетитор лишь рассмеялся.
– Я не возражаю при условии, что ты будешь делать домашнюю работу.
Полин сидела за обеденным столом напротив Тео с карандашом и бумагой. Вскоре репетитор также стал приходить по вечерам каждую неделю и давать уроки французского языка Луи.
Их молодой наставник был совсем не похож на пожилого учителя Чэна, который не считал, что девочкам нужно образование. Полин он уделял почти столько же внимания, сколько и Тео. Пока брат выполнял задания, молодой человек занимался с его сестрой. Она была увлечена уроками и очарована дружелюбием репетитора, поэтому даже не задумывалась о необходимости общения со сверстниками.
Но однажды, стоя на церковной площади, Полин увидела, как девочки из ее района прыгают через скакалку. Их лица были ей знакомы: каждый день она видела, как они выходят из своих домов, слышала, как окликают друг друга и вместе идут в церковь. Полин выглядывала из-за газетного киоска, беззвучно шевеля губами, стараясь запомнить песенку, которую напевали девочки.
Спина к спине, глаза в глаза
Руки пожали, сменили места!
Вдруг девочка с каштановыми волосами и бледной веснушчатой кожей подошла к ней. Улыбаясь, она протянула руку, которую Полин нерешительно сжала и ответила улыбкой. Вскоре она вместе с другими девочками веселилась и прыгала через скакалку, распевая песни.
Родители Лизы Жирар владели фотостудией и магазином фотоаппаратов в нескольких домах от «Пагоды». Как и семья Дэн, они тоже жили в квартирке над своим магазинчиком. Всякий раз, когда Полин приходила к ним домой в поисках Лизы, мадам Жирар осматривала ее огрубевшие от работы руки и с жалостью качала головой. Полин пыталась объяснить, что ее жизнь до переезда была гораздо хуже, что в семье Дэн дети слуг должны помогать родителям до тех пор, пока они не станут достаточно взрослыми и не найдут работу.
Брат Лизы, Арман, был ровесником Тео. Когда тот не был занят магазином или учебой, то вместе с Арманом пробирался в фотолабораторию, чтобы посмотреть, как работает месье Жирар. Иногда ребята даже помогали ему. В мастерской продавали и ремонтировали фототехнику, месье Жирар помог восстановить фотоаппарат, который Тео купил на блошином рынке. С камерой, перекинутой через плечо, Тео водил Полин в общественные сады, фотографировал ее возле фонтанов и цветов, на мосту через Сену или кормящей голубей, порхающих на площади.
Однажды Полин осознала, что незаметно для себя бегло заговорила по-французски, а также начала прекрасно читать.
Первая зима в париже выдалась для семьи Дэн намного холоднее той, к которой они привыкли. Тео жаловался, что от переохлаждения у него болит ухо. Но почему-то только правое, поэтому он натягивал шапку именно на эту сторону. Полин же холод не беспокоил, она совсем не скучала по Шанхаю. За исключением одного момента.
Ей снова хотелось стать незаметной. Когда Полин ходила по улицам Шанхая, никто не обращал на нее внимания. Там она была ничем не примечательна, просто еще одна девочка-служанка. Никто не смеялся и не пялился на нее, как это иногда делали соседские дети, даже после того, как они подружились, а Полин сменила тунику с высоким воротником и свободные брюки на блузку с шерстяной юбкой.
– Мелкая китаеза, мелкая китаеза, – восклицали они, натягивая уголки глаз, смеясь, и показывали пальцем на Полин. А когда она хмурилась и злилась из-за своей беспомощности, ребята распалялись еще сильнее.
Но все же это не шло ни в какое сравнение с той участью, которая ожидала ее в Шанхае без Тео.
Полин часто задавалась вопросом, скучает ли Луи по Шанхаю. Он никогда не выражал сожаления о переезде во Францию. И лишь когда Луи открывал посылки с пластинками из Китая, казалось, что он тоскует по дому. Первая Жена отправляла ему все новинки пекинской оперы. При виде эмблемы звукозаписывающей компании Pathé Orient Records Луи каждый раз расплывался в счастливой улыбке. Он внимательно изучал обложки каждой пластинки, читал вслух имена музыкальных исполнителей, кивал, если узнавал кого-то, и хмурился, когда считал, что тот или иной артист не подходит для данной роли.
– Поглядите-ка, – говорил Луи, – поет Тань Синьпэй. Шестьдесят лет, а он все еще лучший из лучших.
Почти каждый вечер Луи сидел в своем кабинете и слушал граммофон. В окружении китайской мебели и картин он слушал любимую музыку, медленно покачивая головой и восхищенно прикрывая глаза. В эти часы Луи переносился на родину и наслаждался пекинской оперой, читал газеты из Китая месячной давности и выходил на улицу, только чтобы поиграть в маджонг с другими китайскими торговцами.
К счастью, в их жизни появилась Дениз.
Однажды тихим утром она пришла в «Пагоду». Стройная женщина в серо-голубом наряде и черной шляпе с серыми лентами достала из сумочки несколько флаконов для нюхательного табака и спросила Луи, не согласится ли он купить эти сувениры, которые привез ее покойный муж из Китая. На тот момент Луи все еще ожидал первую партию изысканного антиквариата из Шанхая, поэтому выставил только недорогой товар: посредственного качества вазы, выполненные в технике клуазонé [20], старинный фарфор и резную керамику. Благодаря помощи Тео, который выступил в качестве переводчика, Луи купил все флаконы для нюхательного табака.
Уходя, женщина остановилась в дверях и улыбнулась детям, стоявшим у прилавка: высокому и изящному Тео и неуклюжей и кривоногой Полин.
– У вас красивые дети, месье Дэн, – сказала она с печальной улыбкой.
Как только дверь закрылась, Тео перевел ее слова. И почему-то Полин поняла, что эта женщина имела в виду именно то, что сказала, и говорила она о них обоих, а не только о Тео.
В следующем месяце женщина вернулась с парой синих ваз, а еще через месяц – с изысканной полукруглой заколкой для волос, украшенной жемчугом и стайкой крошечных бабочек. Их крылья, сделанные из синих перьев зимородка и обрамленные золотом, трепетали, словно живые. Луи полюбовался заколкой, а затем повел Дениз в кладовую, где проводил инвентаризацию недавно поступившего товара, чтобы показать ей другие образцы заколок и головных уборов, украшенных орнаментом из перьев зимородка. Она восхищалась ободком для волос с маленькими голубыми гортензиями.
– Они так детально проработаны: крошечные лепестки, нефритовые листья, – восхищалась Дениз. – Такая тонкая работа. Мое маленькое украшение для волос выглядит рядом с ними грубо и дешево.
Голос у нее был низкий и немного хрипловатый, совсем не такой, как можно ожидать у женщины столь изящного телосложения.
– Тем не менее очень многим придется по вкусу вещь, которую вы принесли, – сказал Луи. – Я куплю ее.
Польщенный интересом Дениз, Луи провел ее по кладовой, указывая на самые интересные предметы и обещая показать ей следующую партию, когда она прибудет.
В последнюю пятницу каждого месяца семья Дэн с нетерпением ждала, когда стройная женская фигура появится в дверях магазина. Дениз всегда улыбалась Полин, никогда не раздражалась, слыша как Луи говорит на неидеальном французском с сильным акцентом. К тому времени они уже знали, что ее зовут Дениз Латур. Определить ее возраст было сложно, как в принципе с любыми иностранцами. Возможно, ей было около тридцати пяти.
Однажды Луи и Тео отправились к Дениз домой и вернулись со столом из розового дерева, инкрустированным перламутром.
– Как выглядит дом француженки? – с некой долей зависти спросила Полин. – У нее много зеркал в золотых рамах? Мраморные полы?
Тео исполнилось четырнадцать лет. Луи брал его с собой по делам и позволял самостоятельно гулять по улицам. Полин разрешалось ходить одной только до небольшой рыночной площади перед церковью. Дальше Тео