Сунь не видел раньше ничего подобного. Он и его товарищи по команде восхитились этим зрелищем, но потом поняли, что сигнальные ракеты предназначены для освещения поля боя, чтобы артиллерия могла видеть, куда наводить оружие.
– Всю дорогу до Кале ему хотелось плакать, – продолжил Анри. – Он сказал, что европейцы обладают знанием превращать ночь в день, но используют его для убийства. Сунь хотел знать, каким был бы мир, если бы они применяли эти знания во благо.
Повисла тишина. Полин убрала посуду и подошла к двери, ведущей на балкон.
– У меня есть еще одна идея для статьи, – сказал Анри. – Многие люди из Китайского трудового корпуса приехали потому, что их завербовали миссионеры. Церкви потратили десятилетия на то, чтобы завоевать доверие китайцев, и для большинства рабочих миссионеры – единственные иностранцы, которых они когда-либо встречали. Но, оказавшись за пределами Китая, они поняли, что не все британцы такие же, как знакомые им миссионеры. Китайцы больше никогда не станут доверять иностранцам.
Вновь повисла тишина.
– Я думаю, Тео, тебе стоит записаться в переводчики, – заявил Анри. – В Китайском трудовом корпусе острая их нехватка.
– Дядя никогда этого не допустит, – сказала Полин. – Тео, даже не думай. Анри, если ты продолжишь уговаривать его, я больше никогда с тобой не заговорю. Я иду спать. Доброй ночи.
На следующий день Анри выступал с докладом в Сорбонне. Тео сказала Полин, что для нескольких китайских студентов, присутствующих на конференции, это выступление было глотком свежего воздуха. Китайское правительство надеялось получить определенное влияние на ход мирных переговоров благодаря вкладу своих рабочих. Они просили союзников забрать у Германии полуостров Шаньдун и вернуть его Китаю.
– А потом он сказал, как сильно наши люди нуждаются в переводчиках, – сказал Тео, – и призвал нас всех записаться в Китайский трудовой корпус в качестве переводчиков. Как я сам и планировал, Полин.
Она повернула к Тео, едва не уронив блюдо, которое держала в руках. Фарфоровое блюдо XIV века. Полин осторожно поставила его обратно в шкафчик для хранения экспонатов и закрыла стеклянную дверцу.
– Тео, ты не посмеешь! – Полин изо всех сил старалась держать себя в руках. – Рабочих убивают. Эти лагеря расположены слишком близко к линии огня.
– Здесь очень мало людей, владеющих китайским и английским. И вдобавок французским. Я собираюсь поговорить об этом с отцом, – сказал Тео. – Я буду настаивать, и он не сможет отказать.
Полин тихо вздохнула. Луи и так пошел на уступки, позволив Тео учиться в университете при условии, что после окончания сын будет работать в магазине полный рабочий день. И женится. Сколько еще Тео может давить на отца?
– Тео, – начала Полин. Но он поднял руку.
– Полин, сестренка, я сам знаю, что для меня правильнее, – твердо сказал он. – Я хочу изменить мир к лучшему, а продажа антиквариата в этом мало чем может помочь. Пожалуйста, поддержи меня.
– В этой семье никто не считается с моим мнением, – огрызнулась она. – Так что тут я бессильна.
Полин убежала в свою комнату. Она захлопнула за собой дверь, бросилась на кровать и стала колотить кулаками по подушке. Полин не знала, на кого она зла больше – на Тео или на Анри. Скорее, конечно, на Анри. Зачем он вмешивается в жизнь их семьи? В ее жизнь.
Закончив мучить подушку, Полин отправилась искать Тео. Она побежала в квартиру Дениз.
– Дениз, ты не видела Тео? – спросила она, перекрикивая концерт для фортепиано, играющий из граммофона. – Ты не знаешь, куда он ушел? Вернется ли к ужину?
В ответ Дениз указала на французские двери, ведущие в столовую, и вернулась к вязанию. Полин шагнула в полумрак, солнце стремительно скрывалось за горизонтом. Тео курил, глядя на улицу. Очень похолодало, и она пожалела, что не надела шаль. Тео был в своей любимой темно-синей шапке, которую связала Дениз.
Он отодвинулся, чтобы освободить место для сестры, и предложил ей свою сигарету. Полин сделала осторожную затяжку.
– Надеюсь, ты не будешь курить по ночам, – сказала она. – Вдруг немецкий летчик увидит, как тлеет сигарета, и сбросит бомбу на здание?
– Как только зазвучит сигнал тревоги, я тут же затушу сигарету. Тебе холодно? – Он снял куртку и накинул на плечи Полин. Затем Тео натянул шапку на правое ухо.
– Тео, как мы будем управлять магазином без тебя? Как мне вести бухгалтерию?
Тео рассмеялся.
– Полин, мы оба знаем, что это ты ведешь всю бухгалтерию. И занимаешься этим с четырнадцати лет. А с тех пор как началась война, стало еще легче.
– Ты должен остаться. Дядя Луи открыл «Пагоду» для тебя, – сказала она. – И однажды магазин станет твоим. Разве ты не благодарен отцу?
– Я не просил его об этом. И настоящая причина, по которой отец и дед открыли магазин во Франции, ну, во всяком случае, одна из причин, заключается в том, что они не хотели, чтобы люди в Шанхае узнали о моей умственной неполноценности.
– Умственной неполноценности? – Полин пристально посмотрела на Тео и затем ударила его по руке. – Не неси чепухи. Ты сдал экзамены на бакалавра. И без проблем отучился в университете.
– Литература и философия не нуждаются в математике. – Тео снова сделал затяжку. – У меня весьма специфический дефект, Полин. Я не умею ни складывать, ни вычитать, ни производить другие арифметические действия. В моей голове что-то не так.
Полин нахмурилась.
– Да ты шутишь!
– Что ты помнишь о Шанхае? – спросил Тео. – Помнишь, как меня забрали с уроков учителя Чэна?
– Я помню, тебе было восемь лет, – медленно произнесла она, – и тебя отправили в школу, которой руководили священники-иезуиты. Мне казалось, это потому, что ты особенный. Дедушка Дэн сказал, что тебя выбрали изучать иностранные языки.
Но это была попытка скрыть проблему, которую выявил наставник. Старый учитель сообщил Луи и дедушке Дэну, что Тео – умственно отсталый. Сначала все было нормально, пока не дошло до арифметики. Тео мог записывать числа и математические символы, но не мог работать с ними, хотя, казалось, понимал принципы сложения и вычитания.
– Я пришел в ужас, когда дедушка позвал меня в кабинет, – рассказывал Тео. – Отец и дед усадили меня вместе с учителем Чэном и стали проверять. Они должны были убедиться сами. Учитель Чэн предложил поехать в зарубежную школу, чтобы попробовать другой подход к обучению. Он был добр, но я думаю, учитель просто хотел избавиться от меня, так как такой ученик мог навредить его репутации.
Священники-иезуиты были не менее озадачены проблемами Тео. В остальном же с ним все было абсолютно нормально. Тео быстро продвигался в изучении французского и английского, литературы и географии, пока уроки не предполагали работу с числами. Сравнивать размеры одной страны с другой. Количество лет между историческими событиями.
Один из священников написал своему коллеге во Францию, и тот ответил, что однажды сталкивался с подобным отклонением. Создавалось впечатление, что у ребенка отсутствует способность работать с числами; кроме того, это состояние невозможно вылечить или преодолеть путем интенсивного обучения. Но нет смысла мучить Тео. Гораздо полезнее научить его обходить свой дефект.
Что-то в голове Полин щелкнуло. И вдруг она нашла объяснение тому, что видела все эти годы, всем инцидентам, которым не придавала значения.
Тетради Тео в ящике его письменного стола, исписанные арифметическими задачами и отметками, поскольку он пытался научиться решать простые упражнения.
Тео не пересчитывал монеты, которые ему протягивали продавцы не из-за лени или отсутствия интереса, а потому, что он не знал, сколько нужно сдачи.
Тео бормотал покупателям, что по вопросам цен нужно обращаться к отцу, так как не мог самостоятельно рассчитывать скидки.
Тео уклонялся от ведения бухгалтерского учета, внося лишь описание проданных товаров и их стоимость, оставляя Полин подводить итоги. В конечном счете она спокойно взяла на себя его часть работы, чтобы все было готово к проверке Луи.
– Как ты думаешь, дедушка уже тогда строил планы по поводу магазина в Париже? – спросила Полин.
Он пожал плечами.