Все это время она смешивала в миске соль с водой, думая, что это океан.
Камилль проснулась и моргнула, увидев лучи света, проникающие в погреб. Жан-Поль оставил дверь приоткрытой. Она поняла, что сквозь сон слышала его шаги на кухне. Спускался ли он в погреб, чтобы проверить, жива ли Камилль? На кухне хлопнула дверь. Неужели он просто ушел на работу? Она прислушивалась, пока не убедилась, что в доме тихо, затем осторожно, превозмогая боль, поднялась по лестнице.
Камилль внимательно осмотрела свои царапины и синяки, вытерла засохшую кровь с лица и положила запачканную одежду отмокать в таз с холодной водой. Шишка на голове за ночь распухла, но волосы закрывали ее. Ребра болели, одолевала дикая слабость, но она умылась и переоделась. Камилль нужно было идти на работу. И ей нужно было убраться подальше от коттеджа.
Жан-Поль совершил много непростительных поступков, но самое страшное – это то, что по его вине Камилль больше не чувствовала себя уютно в собственном доме. Комнаты больше не хранили приятных воспоминаний. Дух ее бабушки все еще был здесь. Обои с орнаментом ручной работы, привезенные из шато, напоминали о ней. Теперь же на одной из стен виднелось уродливое пятно синих чернил, куда Жан-Поль в гневе бросил перьевую ручку. Когда-то здесь сидел ее отец, от его кресла до сих пор пахло табаком. Теперь же крики и страх прогнали воспоминание о нем. Ее страх. В доме Камилль больше не было уютно.
Большую часть пути на работу Камилль преодолела пешком, не в силах крутить педали на подъемах. Каждый небольшой холм давался ей с трудом.
– Простите за опоздание, мадам Дюмон, – сказала Камилль, появившись на пороге почтового отделения.
– Не волнуйся, ma chère, до начала работы еще несколько минут, – ответила мадам Дюмон. – И не торопись. Сегодня нужно лишь подмести полы.
– Да, мадам.
Тяжелая метла с жесткой щетиной идеально подходила для соскабливания комьев грязи с деревянных досок, но сегодня каждое движение отнимало у Камилль силы. Она на мгновение прислонилась к дверному косяку, чтобы перевести дух.
Затем Камилль закричала от пронзившей ее боли. Теплая струйка крови потекла по ногам и просочилась сквозь чулки. Она в ужасе отшатнулась и выронила метлу. Из задней комнаты выскочила мадам Дюмон и успела подхватить потерявшую сознание Камилль.
Она металась в агонии, приходя в сознание и чувствуя, как добрые и умелые руки укладывают ее на кровать. Вокруг слышались голоса. Мадам Дюмон нависла над ней. Мужской голос, говоривший по-французски с легким акцентом. Другая женщина постоянно отвечала согласием на приказы мадам Дюмон. Их горничная. Голос месье Дюмона доносился из коридора.
– Я упала с лестницы, – снова и снова повторяла Камилль.
Но она не была уверена, что действительно произносила слова вслух. Звон металла. Укол в руку. Затем блаженное и безмятежное погружение в сон.
Следующие два дня Камилль провела в доме семьи Дюмон. Когда ее привезли туда, местного врача найти не удалось: его вызвали на одну из ферм, а мадам Дюмон не хотела ждать. Она попросила месье Дюмона закрыть почтовое отделение и послала его в китайский госпиталь за канадским врачом, доктором Адамсом. Он приехал немедленно и оказал первую помощь, а также убедился, что выкидыш не приведет к инфекции.
Когда Камилль открыла глаза, она попыталась приподняться, но рухнула на кровать.
– Не спеши, не спеши, – сказала мадам Дюмон. – Ребра не сломаны, но доктор считает, что они треснули.
– Какой сегодня день? Я должна вернуться домой. Жан-Поль приедет с работы в среду.
Камилль приподнялась, мадам Дюмон подложила под спину ей еще одну подушку.
– Сегодня только вторник, не волнуйся. Месье Дюмон отправил твоему мужу на вокзал сообщение и предупредил, что ты у нас. Оставайся до тех пор, пока тебе не станет лучше. А сейчас я принесу крепкий бульон, тебе нужно поесть.
Комната находилась на первом этаже. Судя по большому распятию на стене, старомодной мебели и дагеротипу [36] со свадебной парой, Камилль догадалась, что находится в бывшей спальне старой мадам Дюмон. Комната, которую почтмейстер хранил как святыню. Она задалась вопросом, кому принадлежит надетая на ней ночная рубашка из мягкой от многолетней стирки фланели в полоску, с длинными рукавами и оборкой на шее. Потом Камилль сообразила, что мадам Дюмон, а возможно, и горничная, раздевали и мыли ее. А значит, видели царапины и синяки от падения с лестницы, которые она могла объяснить. И шрамы на спине и бедрах – которые не могла.
Жан-Поль вернулся и сердечно поблагодарил Дюмонов за заботу о Камилль. Они выразили ему сочувствие в связи с потерей ребенка. Мадам Дюмон неоднократно настаивала, чтобы Камилль выходила на работу только тогда, когда ее самочувствие улучшится. Месье Дюмон отвез Камилль и Жан-Поля домой в маленькой почтовой тележке.
Жан-Поль уложил ее в постель и нежно поцеловал в лоб.
– Тебе нужно немного отдохнуть. Я сегодня переночую в комнате твоего отца, чтобы ты могла спокойно поспать.
В течение следующих трех дней Жан-Поль приходил домой каждый вечер. Он приносил муку, масло, сахар, окорок. Затем Жан-Поль принес двух уток, которых Камилль ощипала и приготовила, оставив ножки, чтобы сделать из них конфи. Работа кропотливая, но Жан-Полю было приятно видеть ее за готовкой. Он часто просто сидел на кухне, курил и изучал расписание поездов и карты. Потом Жан-Поль подписался на несколько смен. Его не было много дней.
Камилль вернулась к работе, как только вновь смогла сесть на велосипед. Ее дорога в Нуаель пролегала через ферму семьи д’Амерваль. Обычно она отворачивалась, когда проезжала мимо полуразрушенного сарая, не желая вспоминать, как Жан-Поль обесчестил ее и предопределил судьбу. Теперь же Камилль смотрела на обломанные балки, открывающие вид на облака, на выжженную воронку от бомбы, похожую на края бездны. Она пожалела, что не стояла там, когда упала бомба.
Иногда милосердие – это всего лишь отсутствие боли.
В первый раз после выкидыша Камилль покорно лежала в темноте с закрытыми глазами, стараясь не выказывать отвращения, пока Жан-Поль возбужденно наваливался на нее сверху. Она лишь ждала момента, когда он наконец-то с довольным стоном откинется на спину. Когда это по итогу произошло, Жан-Поль натянул на себя одеяло, быстро заснул пьяным сном и захрапел. Как только Жан-Поль крепко уснул и повернулся на бок, Камилль выскользнула из постели и спустилась по лестнице. Она достала из кухонного шкафа бутылку белого уксуса. Спринцовки у них дома не было, так как это могло вызвать подозрение у Жан-Поля. Поэтому Камилль пользовалась воронкой, которую хранила в дальнем кухонном ящике.
Она лежала на полу в маленькой ванной комнате. Кафельная поверхность была холодной, но это не имело значения. Потому что Камилль не даст Жан-Полю то, чего он так хотел, – детей. Сыновей и дочерей, но в основном сыновей. Маленький хоровод, который ходил бы за ним в церковь по воскресеньям: девочки в белых платьицах, мальчики в матросских костюмах, жена, держащая кружевной зонтик. Камилль этого не хотела.
Мадам Дюмон ничего не сказала Камилль, но было ясно, что она не поверила в историю с падением со ступенек. Каждое утро на работе Камилль чувствовала на себе взгляд пожилой женщины и знала, что мадам Дюмон внимательно осматривает ее на предмет новых синяков и порезов. Когда Жан-Поль приходил на почту, мадам Дюмон была приветлива, но если он и чувствовал исходящий от нее холод, то никогда этого не показывал.
Камилль подарила Дюмонам акварельный эскиз почтового отделения. Мадам Дюмон повесила его в рамке на стену за стойкой.
– Британским солдатам очень нравятся сувениры, – сказала она. – Они скупают фото Нуаеля так быстро, что фотоателье месье Антуана едва успевает их печатать. Ты могла бы продавать маленькие акварельные рисунки здесь, на почте.
– Вы уверены, что мне можно? Месье Дюмон не будет против?
– Он не будет возражать, – сказала мадам Дюмон. – Ты должна зарабатывать деньги сама.
Она сказала это довольно резко.
Камилль стало крайне интересно узнать, действительно ли люди готовы платить за ее