– Мне нравится, – сказала Тео, рассматривая рисунок. – У вас чудесно получается штриховка. Что планируете делать с этими портретом?
– Не знаю. – Камилль вздохнула. Она и не подозревала, что все это время сидела задержав дыхание. – Мне хотелось нарисовать ваш портрет, но дальнейшие действия я не продумала.
Камилль была глупа. Так глупа. Она не могла оставить рисунок у себя. Что, если Жан-Поль его найдет?
– А могу я его купить? Подарю своему отцу.
– Вам не нужно платить. Просто хочу, чтобы он был у вас.
Камилль положила рисунок обратно в папку и протянула ее Тео.
– Спасибо. – Тео принял подарок без лишних споров. – Мне было очень приятно пообщаться с вами. Всегда интересно поговорить с человеком, который разбирается в искусстве.
Тео перевернул одну из сине-белых тарелок и внимательно посмотрел на ее обратную сторону. Он постучал по фарфору кончиками пальцев.
– Поздний период династии Мин. Семнадцатый век. Написано: «Сделано для Нефритового зала». Это другое название Академии Ханьлинь. Если тарелка была создана для этого учреждения, то дизайн действительно очень подходит.
– Академия Ханьлинь? – спросила Камилль. – Это школа?
– Что-то вроде элитного университета. Там обучали императорских ученых. Академию открыли в тринадцатом веке. Библиотека, расположенная в ней, была самой главной в Китае и, возможно, самой большой в мире. Она сгорела в одна тысяча девятисотом году.
Военные трофеи. Не только похищенные сокровища, но и навсегда утраченная библиотека. Как много разрушений. Неожиданно на глаза Камилль навернулись слезы. Она поспешно вытерла их рукавом. И только потом поняла, что Тео смотрит на нее встревоженно.
– Что случилось? Пожалуйста, скажите. – Тео протянул Камилль носовой платок. Его голос был таким нежным, искренне добрым. – Я сказал что-то, что вас расстроило?
– Вы тут ни при чем. Но ведь… сгорела библиотека. Это так абсурдно, – всхлипнула Камилль. – Бессмысленная война, причин которой я никогда не пойму. В действительности Франции ничего не угрожало. И я уже даже не помню, какой жизнь была до войны. Все эти ежедневные извещения о смерти знакомых и друзей. Каждый раз, направляясь куда-то, я вынуждена была искать укрытия на случай вражеской атаки.
Вернув платок Тео, Камилль продолжила:
– Обычно я стараюсь держаться. Но иногда чувствую себя такой беспомощной. И я лично знаю людей, который пострадали гораздо больше. Мои проблемы такие глупые и эгоцентричные на их фоне.
– Я понимаю, – сказал Тео. – Есть бедствия, которые, увы, нам неподвластны. Природные катаклизмы, чума и наводнения. Вплоть до войн, спровоцированных нашим правительством. Но когда речь заходит о нашей собственной жизни, мы имеем право высказаться, выразить свои чувства и эмоции. В противном случае мы будем чувствовать себя беспомощными. Прошу, расскажите мне о своих «глупых» проблемах.
Расскажет она ему все – и что тогда? Разве хоть что-то изменится? Камилль уже рыдала у него на глазах.
– Мои проблемы? Невозможность продолжать занятие рисованием. Я приняла неправильное решение, потому что хотела угодить отцу. Мне следовало поступить иначе, когда еще был такой шанс. А сейчас уже слишком поздно.
– Вовсе нет. Вы же так молоды. У вас впереди целая жизнь.
Камилль покачала головой.
– Иногда замужество означает конец мечтам.
– Я не думал об этом в таком ключе. Конец мечтам, – повторил Тео. В его взгляде что-то на мгновение изменилось, будто он задумался о чем-то другом.
– Мне не с кем поделиться. – Несмотря на все усилия Камилль, слезы вновь хлынули из глаз. – Город такой маленький, все что угодно может стать поводом для сплетен. А теперь я рассказала о своих проблемах вам и испортила наш пикник.
– Это не так, – сказал Тео. – Вы мое убежище в это неспокойное время, Камилль. Пожалуйста, не плачьте. Я могу что-то для вас сделать?
– Обнимите меня, – прошептала она, не зная, что произойдет дальше. Возможно, Тео утешающе похлопает ее по спине. А может, и вовсе отстранится.
Но Тео действительно обнял ее. Они долго сидели молча, а Тео прижимался щекой к макушке Камилль. Их пальцы переплелись. Она прижалась лицом к изгибу его шеи, вдыхая аромат кожи, легкий запах цитруса и кедра. Тео коснулся губами руки Камилль. Когда она подняла голову и взглянула на него, в его глазах застыл немой вопрос.
Камилль ответила поцелуем.
Глава 11
Вторник, 5 ноября 1918 года
Полин
Полин выскользнула за дверь. Когда та захлопнулась, край ее юбки едва не застрял в щели.
Отправляться на вокзал еще рано, но она боялась, что, если не поторопится, Дениз проснется и решит выглянуть в окно. Полин оставила ей записку, в которой просила все объяснить дяде. Пообещав отправить телеграмму, как только Тео найдется, Полин надеялась, что Дениз смирится с обманом, а дядя не будет винить во всем любовницу.
Полин не хотела, чтобы сумка с вещами была слишком тяжелой, но ей пришлось взять шерстяную юбку и запасные чулки на случай холодов. Зимнее солнце еще не взошло, Полин оделась потеплее, предвкушая долгий путь до станции. Ее шляпка с короткой вуалью вызывала зуд. Но, к счастью, кожаные сапоги с блошиного рынка оказались удобными.
Дойдя до угла, Полин заметила темноволосого мужчину в вязаной шапке и длинном темно-синем пальто, который перешел дорогу и направился в противоположную сторону. Его рост, стрижка, походка заставили сердцебиение Полин участиться. Она чуть было не окликнула мужчину, прежде чем поняла, что это не Тео. Последний раз Полин видела брата на этом самом углу. Она мучительно ясно помнила, как Тео оглянулся через плечо и улыбнулся. Его слова заглушил шум транспорта, затем он повернулся и пошел дальше.
Раньше Тео подтрунивал над Полин за излишнюю импульсивность. Импульсивно ли она вела себя сейчас?
«Я не могу просто сидеть сложа руки, Тео, – сказала про себя Полин, вспоминая лицо брата. – Я просто не могу. Иначе моей жизни придет конец».
Спустя сорок пять минут, держа перед собой, словно щит, сумку Дениз, Полин пробиралась сквозь хаос Северного вокзала к билетным киоскам. Люди беспорядочно толпились, а сама Полин была не настолько агрессивной, чтобы протиснуться ближе, в отличие от пышногрудой женщины, которая пару минут назад стояла рядом с ней, а теперь оказалась у билетного окошка.
– Нужно вежливо улыбаться, если хочешь протиснуться в очереди вперед, — заметил знакомый голос рядом с Полин. Французский язык с акцентом. С легким китайским акцентом, как у Тео до того, как они переехали и у него появился парижский акцент.
– Расталкивай локтями, но не прекращай улыбаться. В любом случае тебе не нужно стоять в очереди. Я уже достал билеты.
Полин обернулась и увидела, что Анри смотрит на нее сверху вниз. На его чисто выбритом лице заиграла встревоженная улыбка. Его буйные волосы были спрятаны под шляпой порк-пай [39]. От холода его щеки покрылись румянцем, стали розовыми, как у ребенка. В одной руке он держал чемодан, а через грудь был перекинут кожаный ранец.
– А, это ты, Анри. – Полин изо всех сил старалась казаться бесстрастной, но в глубине души она облегченно выдохнула. Он пришел.
– Иди за мной, – Анри поманил ее за собой. Он достал из нагрудного кармана пальто билеты. – Возьми один себе. Платформа нашего поезда находится на другой стороне вокзала. Мы уже можем пройти в свой вагон.
Наклонив шляпу, он протиснулся мимо пожилой пары.
– А что насчет ночлега? – спросила Полин, поспешив следом.
– Придется сначала добраться туда. Но в поезде должны быть и другие люди, направляющиеся в Нуаель. Поспрашиваю у них.
– Ты очень находчивый, – сказала Полин. – Я очень благодарна. Правда.
– Я журналист. – Анри довольно улыбнулся. Он казался уже менее встревоженным. – Мы часто используем находчивость и обаяние в своей