В первые послевоенные годы по дороге в Усть-Цильму на пару дней у нас в Нарьян-Маре остановился мой двоюродный дядя Тимофей, проехавший водителем по дорогам войны от Москвы до Берлина. После Дня Победы он, несмотря на полученное ранение, сделавшее его хромым, был оставлен в строю и продолжал службу в Архангельске.
Он рассказывал моей маме о судьбах земляков, и я узнал, что один из земляков был его сменщиком на грузовом «Студебекере» (авто эксплуатировали в две-три смены). Полгода назад его останки дядя предал земле. В крупных портовых городах после войны было множество крыс. И если лавина этих крыс по городу неслась на водопой, то сметала все на своем пути. Вот и его сменщик стал жертвой такой лавины, оказавшись на ее пути без машины. От него остался только обглоданный скелет и металлический портсигар.
Глубокое впечатление рассказ дяди произвел на меня по той причине, что во дворе сельхозтехникума, в котором мы жили, крыс тоже хватало. Местом обитания крыс были коровники и конюшня. Кормились они в основном на помойке, в которую сваливали отходы из столовой техникума. Но не брезговали крольчатиной, с дьявольской изобретательностью отыскивая пути и способы проникновения в крольчатники, стоявшие во дворе здания. По весне, когда численность крыс резко возрастала, завхоз техникума Андриан начинал их отлов капканами. Когда мне стукнуло восемь лет, Андриан заниматься этим поручил мне. Для меня поймать крысу капканом было во сто крат легче, чем умертвить ее в капкане. Когда приближался к ней, она пронзала меня своим взглядом и готовилась к броску. Порой только длина цепочки, с помощью которой капкан крепился, ограничивала длину ее прыжка в моем направлении.
Став учеником пятого класса, я узнал, что крысы бывают не только агрессивными, но и веселыми. Под окнами нашего класса располагались конюшня и большая деревянная горка для катания детей. Бывало, что во время весеннего половодья вода заливала их, задерживаясь там не на день и не на два, даже покрывалась льдом. Тогда любимым развлечением не очень прилежных учеников было уроки напролет наблюдать за крысами. Эти очень умные и хитрые животные, живущие в конюшне, видимо, наблюдая за катанием детей с горок, переняли их опыт. Скользя по льду, они бежали к горке, залезали на нее и словно дети катились вниз.
Еще одну историю про агрессивных крыс рассказал наш тренер на лыжной базе Ленгосуниверситета. Когда я учился на первом курсе, кирпичное двухэтажное здание базы в Кавголово еще не было построено. Во время сбора мы жили в старом деревянном доме с печным отоплением, в котором, сколько печи не топи, вода в чайнике к утру замерзала. Но это было не самое страшное. Страшнее были крысы. Питались мы на лыжной базе «Буревестник». Кормили там не очень хорошо, поэтому, возвращаясь с ужина, мы заходили в продмаг в поселке Токсово, чтобы запастись каким-нибудь дополнительным пайком на вечер и утро. Холодильников в те годы, естественно, не было. Никакой мебели в доме, кроме кроватей, стола и табуреток, тоже не было. Поэтому то, что мы оставили на утро на столе в первый вечер пребывания на базе, ночью съели крысы.
Приехавший из Ленинграда на утренней электричке тренер извинился перед нами, сказав, что забыл нас предупредить: в доме еще со времен войны полно крыс. Потому все съестное на ночь лучше всего прятать к себе под подушку.
И рассказал, как в первые послевоенные годы он жил в этом доме во время сбора по подготовке к первенству СССР по лыжам. В те годы крысы были настолько голодные и наглые, что если ночью во сне он свои ноги высовывал из под одеяла, то набрасывались на них. Тренер готовился не только к лыжным гонкам, но и к гонкам патрулей, которые послужили прообразом современного биатлона. Когда крысы его достали, он решил тренироваться в стрельбе из боевой винтовки не на стрельбище по мишеням, а в коридоре дома – по крысам. Он положил приманку в один конец коридора возле дырки, через которую крысы проникали в дом, а сам с винтовкой занял исходную позицию в другом. Крысы не заставили себя долго ждать. Только оказалось, что попадать в мишень на стрельбище гораздо проще, чем в умных животных, мгновенно реагирующих на щелчок, производимый бойком винтовки.
Миролюбивую и веселую крысу белого цвета я неожиданно увидел у своей внучки, с ней она не только играла, но брала на руки и нежно гладила ее. А та своими черными глазками-бусинками внимательно смотрела внучке в лицо.
Наблюдение за поведением крыс натолкнуло меня на мысль, что поведение не только четырехногого, но и двуногого животного – человека – во многом зависит от среды и условий, в которых оно обитает. Подтверждением тому служат события на Украине.
Волки и лоси
В начале пятидесятых годов прошлого столетия, когда телевизоров еще не было, взрослое население Нарьян-Мара развлекало себя пересказами всевозможных былей и небылей. Одной из них был леденящий душу рассказ, как жители Архангельска, случайно оказавшиеся на территории кладбища, услышали детский плач, издаваемый заживо похороненным ребенком.
Не менее жуткую историю я услышал от профессионального охотника. Город в то время был наполнен паническими слухами о нападении волков и песцов, зараженных бешенством, на людей и собак. Этот охотник рассказывал всем, что он подвергся нападению бешенных волков, когда ехал по тундре на собачьей упряжке. Его спасло только то, что волки набросились сначала на собак. Пока они пожирали его собачек, он сумел залезть под сани, предварительно набросив на них брезент и придавив его края полозьями саней. Учитывая, что охотник вернулся из тундры без своих собак, таща на себе сани-утицы, многие верили его рассказу. Хотя и не все. Утицами русские жители Нарьян-Мара называли сани длиной около полутора метров, шириной 60–70 сантиметров и высотой от 20 до 60 сантиметров, под которые действительно можно было залезть.
Вскоре мне, что называется, на собственной шкуре пришлось убедиться в реальности угрозы нападения волков. Об этом случае я написал в рассказе «Лысан».
Во время учебы в Ленинградском университете из-за тяжелого материального положения (такая запись была сделана в студенческой книжке) меня освобождали от поездок в колхозы летом. А на последних курсах позволяли возвращаться из дома не к первому сентября, а к первому октября. Поэтому весь сентябрь я посвящал рыбалке и охоте. Однажды, набродившись досыта с ружьем за плечами по озерам и берегам Сенокосной курьи в поисках уток, я остановился утолить голод у кустов черной смородины. И вдруг тишину нарушили какие-то звуки. Одни