Наводнение в Нарьян-Маре в 1952 году
У Игоря был еще один брат, Витольд, вернувшийся с Отечественной войны по контузии. Он возглавлял школу «Юный техник», где мы с Игорем принимали участие в изготовлении огромных воздушных змеев из красной материи, планеров и даже самолетов с моторчиками, которые запускали в небо Первого Мая.
Приобретя опыт в строительстве, после неудачного плавания на плоту, мы решили к следующей весне изготовить лодку из доски-вагонки, которой во дворе техникума были целые штабеля. Лодку построили с плоским дном. Чтобы легче её было таскать до воды и обратно, мы приделали ей киль из толстой доски. Все дырки и щели проконопатили и даже просмолили лодку. Когда в весеннее половодье вода подошла вплотную к нашему дому, мы решили свою лодку испытать и поплыли на ней по улице в сторону Кармановского болота. Но, к своему великому огорчению, попались на глаза строгому дяде из местных начальников, который дал команду нас вернуть, пока не утопли, а лодку пустить на дрова.
Зимы в послевоенные годы стояли суровые. Реки и озёра порой покрывались льдом в начале октября, а снег выпадал значительно позже. Первым делом после школьных занятий детвора бежала на ближайшее озеро – проверить толщину льда. Проверяли её с помощью тяжёлого камня или обломка кирпича. Если от подброшенного вверх и вдаль камня на льду не оставалось дырок и трещин – значит, уже можно осторожно выходить на лёд. А дня через два-три по глади озёр уже катались все от мала до велика. Бывало, что кто-нибудь из детей проваливался под лёд, но не могу вспомнить ни одного трагического происшествия со смертельным исходом.
Наиболее памятный случай произошёл с одним из младших сыновей банщика городской бани. Парнишка был, как тогда говорили, сорвиголова. Катаясь на санках с крутого берега протоки, проходившей от морского порта к бане, он на скорости провалился в промоину, ушёл под лёд и умудрился в двух метрах от места, где нырнул, головой пробить лёд и выбраться на берег. При этом санки и один валенок утонули, за что отец в порыве гнева его чуть не убил. Жили они очень бедно, а валенки были совсем новые, только что купленные.
Когда мне было двенадцать-тринадцать лет, с приходом зимы я с нетерпением ожидал момента, когда лёд окрепнет настолько, что по нему на коньках можно будет скататься в Тельвиску, в гости к дяде Исаю. Однажды при возвращении из Тельвиски мои коньки вдруг прорезали лёд, и я головой вперёд нырнул в промоину, образованную протокой, вытекающей из Казённого озера в Городецкий шар. Немного придя в себя от спазмов, сковавших всё тело, я попытался выбраться, но это не удавалось. Лёд был очень скользким, да к тому же под моей тяжестью обламывался. На моё счастье случилось это на глазах учеников Тельвисочной школы-интерната, катавшихся поблизости. Они попробовали приблизиться ко мне, но лёд начинал трещать. Тогда они легли на него и задом наперёд поползли, придерживая друг друга за коньки. С помощью образованной цепочки из тел ребята вытащили меня из промоины.
Спасатели помогли мне вылить воду из валенок, к которым были прикручены веревками коньки, отжать носки, тужурку, шапку и вачеги (рабочие суконные рукавицы, обшитые замшей). После этого я решил не возвращаться в Тельвиску, а катиться домой в Нарьян-Мар, до которого было еще четыре километра. Приехав в обледеневшей одежде домой, я, опасаясь нахлобучки от матери, еще какое-то время не решался вой ти, выжидая, не выйдет ли она во двор, чтобы незаметно для нее прошмыгнуть и переодеться.
Лапыш
Одной из достопримечательностей Нарьян-Мара со дня его основания были свободно бегающие по улицам города собаки. Особенно много их стало в конце сороковых годов, когда жители города могли себе позволить думать не только о том, как прокормить себя и детей, но и чем их занять и развлечь. А для юного поколения мужского пола трудно придумать нечто лучшее, чем подарить верного друга – собаку. С ней можно не только поиграть, но и на рыбалку, охоту сходить, а зимой использовать собачью упряжку в качестве единственно доступного для ребят средства передвижения.
Жили мы в здании сельхозтехникума, где находилась студенческая столовая, откуда можно было свободно брать кости и отходы, поэтому мать разрешила и мне завести щенка. Тем более что я сильно переживал за судьбу собаки соседа: он растил пёсика, чтобы его жиром спасти себя от туберкулёза легких. К огорчению всего нашего дома, своего Шарика он съел, но жизнь соседа от этого продлилась не намного.
Из маленького чёрного комочка, что я принёс зимой в большой меховой рукавице из Кармановки, через год у меня вырос верный друг, защитник и помощник по кличке Лапыш. Он был из породы северных лаек, но во многом походил на ирландских терьеров из повестей Джека Лондона: невысокий, крепко стоящий на толстых сильных лапах, молчаливый и бесстрашный в борьбе с противником. При виде незнакомой, недружелюбно расположенной собаки он без всяких предварительных угрожающих рычаний тут же бросался на неё, стараясь опрокинуть ударом груди вбок. При виде пьяного, пытающегося по своей надобности проникнуть на территорию двора сельхозтехникума, сначала угрожающе рычал, а затем кидался на незнакомца, хватая его за ноги. Не единожды наша мать или милиционер рано утром находили подвыпившего бедолагу уже протрезвевшим, сидящим на воротах или заборе под бдительным оком Лапыша. Один из таких «гостей» оказался матросом с корабля, что должен был выйти ночью в рейс, и наша мамаша имела неприятный разговор в милиции. Пришлось бедного пса посадить на цепь.
У владельцев коров, а значит, и у нашей матери, в те годы была еще одна причина заводить собак – периодически в городе расходились слухи о побегах заключённых из лагеря для власовцев и их набегах на стоянки сенокосчиков. Поэтому Лапышу вменили в обязанность охрану нашей стоянки на сенокосе. Её он исправно исполнял. За исключением