Случилось так, что из-за холодной дождливой погоды мы надолго застряли на сенокосе. У нас кончались продукты. Мать решила нас с Лапышем оставить на пожне, а сама поехала в город за провиантом. Дождь не переставал. Пришлось впустить собаку на ночь в балаган. Вдруг среди ночи, вместо того чтобы негромко залаять, как обычно он делал при появлении посторонних, он заскулил и полез ко мне под одеяло. Я проснулся, услышал, как кто-то гремит нашей посудой, и, решив, что нагрянули к нам те самые беглые заключённые, замер от страха. Было мне тогда девять или десять лет. Через некоторое время всякие звуки замерли, но мы с Лапышем еще долго боялись перевести дыхание.
Лапыш и его хозяин (справа)
Настал день. Набравшись мужества, я вылез из балагана. После осмотра следов выяснилось, что нас действительно ночью посетил «бандит» и уничтожил все остатки продуктов. Но не двуногий, а четвероногий бродяга – лось. С ним псу в своей короткой жизни встречаться ещё не приходилось. Видимо, поэтому он и испугался.
В два года Лапыш стал уже опытной ездовой собакой. Неоднократно он побеждал в собачьих гонках, которые мы со сверстниками, владельцами таких же собак, устраивали на льду от Кармановки до города. Узнав, что я на Лапыше перевожу достаточно большие тяжести – бочки с водой с реки для коровы, горбыли на дрова с лесозавода и другое, а также езжу на нём на большие расстояния – в Тельвиску, Макарово, наш сосед по дому, Марков (имени, к сожалению, не помню), предложил мне создать упряжку из двух собак: Лапыша и его здоровенного пса по кличке Буян, из породы овчарок. Но мне не удалось отучить того дурного пса бросаться на каждую встречную лошадь или собаку. Пришлось отказаться от затеи создать упряжку из двух собак. Столь же нерадивым и неспособным пёс Буян оказался по части охоты на водоплавающую дичь. Зато Лапыш был готов с раннего утра до позднего вечера бродить со мной по болотам и озёрам. По первой команде он бросался за подбитой уткой, заплывая иногда метров на сто пятьдесят от берега. Дело в том, что первые три года из-за отсутствия ружья я охотился только на сидящих уток с укороченной облегчённой малокалиберной винтовкой. Из неё я наловчился попадать в цель на расстоянии до ста – ста пятидесяти метров.
Ездовые качества Лапыша по достоинству оценил один знакомый нашей семьи и уговорил мать одолжить ему пса в качестве ездовой собаки на зимний промысловый сезон. Я долго не мог простить матери её согласия, потому что вскоре после возвращения из этой изнурительной поездки Лапыш умер. Другой собаки я больше не заводил.
Лысан
Коль скоро в городе средством передвижения и перевозки грузов в то время были только лошади, каждая организация держала лошадей. Даже редакция газеты «Няръяна вындер» имела свою сивку-бурку. В целом по городу насчитывалось их около сотни, не считая саврасок из ближайших деревень. Зимой эти трудяги, запряжённые в дровни с прицепленными к ним подсанками для перевозки брёвен и без них, в кошёвки, розвальни, выездные кареты и кареты скорой помощи, то и дело либо лениво брели либо стремительно неслись по центральным улицам Выучейского и Смидовича. Мальчишки и девчонки дошкольного и младшего школьного возраста бежали вслед и кричали: «Дяденька, прокати!» Многие втихаря пытались вскочить на задки саней и катиться, пока не сгонят. Либо сами соскакивали за чертой города, чтобы не оказаться в Тельвиске, Ёкуше, а то и в Макарово.
Чаще других из городских возчиков соглашался прокатить сопливую детвору дядя Сеня водовоз. Но были и такие, которые вместо того, чтобы прокатить, старались огреть тебя плетью.
Ребята постарше частенько наведывались на конюшни, желая завести дружбу с конюхами. Такая дружба давала повод надеяться, что с приходом весны конюх доверит тебе объезжать молодую лошадь верхом или запряжённую в телегу, а еще разминать жеребцов после их кастрации. Каждое из этих занятий несло в себе определённый риск. Так, со мной произошёл случай, когда необученная лошадка, запряжённая в телегу, сначала долго упиралась, а затем рванула вскачь по бездорожью, и телега подо мной рассыпалась. Конюху оставалось только порадоваться, что я отделался мелкими ушибами и царапинами.
В другой раз, когда я обучал жеребца ходить под седлом, взобравшись на него без седла (верховые сёдла были большой редкостью), жеребец сначала попытался сбросить меня, высоко закидывая задние ноги. Потом рванул в ворота конюшни, поставив меня перед выбором: шлёпнуться с высоты в навозную лужу, разливавшуюся весной перед конюшней, либо получить серьёзные травмы от удара о дверной проем конюшни. Я предпочёл первое и спустя время, насквозь сырой и не очень хорошо пахнущий, поплёлся домой.
Как уважающие себя современные начальники стремятся обзавестись служебными машинами наиболее престижных марок, так и начальники Нарьян-Мара и председатели окрестных колхозов стремились получить в своё распоряжение в качестве средства передвижения наиболее престижную лошадь.
Все они завидовали председателю колхоза им. Кирова, у которого в упряжке ходил красавец-конь по кличке Лысан. Лысан был на вершок выше остальных лошадей, золотистой масти, ноги в белых чулках и белая лысина на лбу. Имел отличные ходовые качества и нрав бесспорного лидера, гриву до колен и хвост до земли, которые развевались как знамена при его стремительном ходе. К тому же на нём была богатая сбруя, отделанная медными бляшками, и расписная дуга над высоко поднятой головой.
Многие мальчишки мечтали прокатиться в передке кошёвки Лысана и поухаживать за ним во время многочасовых стоянок в городе в ожидании хозяина – обтереть потную спину, отпустить супонь, подбросить сена из кошёвки, иногда принести попить теплой воды. Но это позволялось только мне, потому что я был племянником его хозяина, Исая Васильевича Малышева. Уже в восемь лет я имел определённый опыт ухода за лошадьми сельхозтехникума и управления ими. Ведь мы жили рядом с конюшней, где наша мать одно время работала конюхом, а я с малолетства помогал ей.
Внучка Вероника и дочь Ирина предложили Игорю Чупрову вспомнить, как в молодости он обучал жеребца ходить под седлом
Управляя этими лошадками, я приобрёл опыт, как их погонять, особенно в тех случаях, когда путь лежал за черту города. Плети возчика-профессионала у меня не было. Зато вдоль проложенных по льду санных дорог стояли вехи, от которых не возбранялось отломить подходящую вицу.
Особенно много вех я переломал в морозную