Морошки на Кривом озере уродилось и в самом деле много. Поэтому уже через два дня все ушаты и вёдра, включая и мой, усилиями моей команды были доверху заполнены. Это обстоятельство не столько обрадовало меня, сколько огорчило – я не мог без ужаса думать, как же возвращаться домой с большим грузом, если пустую лодку мы то и дело тянули по мелям волоком. Осторожно подъехав к первой мели, я, к великой моей радости, увидел, что уровень воды поднялся и вниз по течению лодка по мелям идёт гораздо легче.
Нам удалось пройти все мели, не выключая мотора.
Как недавно сказала мне сестра Татьяна, поездку на Кривое озеро до сих пор вспоминают некоторые члены моей женской бригады.
Ягода морошка растет на болотах в тундре
Следующим летом меня, как уже побывавшего в низовьях Печоры, пригласили на этот раз в сугубо мужскую компанию, составленную из школьников седьмых-девятых классов, для поездки за морошкой на моторной лодке в район Юшино. Не помню, чей был мотор, но мотористами при нём поставили Олега Подольского и Лёвку Блинова. Блинов ныне профессор, доктор физико-математических наук, лауреат Государственной премии СССР в области науки и техники.
Ехать решили на двух лодках. На маленькую лодку навесили подвесной мотор и разместили в ней мотористов. Моторная лодка тянула на буксире большую, грузоподъемностью около двух тонн. На таких лодках тогда возили сено с сенокосов. В большую загрузили ушаты, прочую кладь и остальных членов команды.
На нашу беду, мотор оказался не самый надёжный, и первые неприятности с ним возникли, как только мы проехали половину запланированного пути. Пришлось остановиться на ночлег в избе на входе в протоку, вытекающую из озера Кодол. Вся команда в избу не поместилась, поэтому часть из нас легла спать в большой лодке, накрывшись брезентом. Из-за крепкого молодого сна никто не проснулся, когда ночью поднялся ветер и разгулялись волны. Большую лодку залило, промокли не только спавшие в лодке ребята, но и значительная часть багажа.
В то утро мотор завёлся, но затем снова замолк.
Хотя до морошки мы всё-таки добрались, настроения собирать её ни у кого не было. Всех мучил вопрос, как против течения реки доехать обратно до дома. Когда наши мотористы окончательно потеряли надежду оживить мотор, отважились добираться домой на вёслах. Тем более что погода сжалилась над нами, ветер стих, правда, посыпал мелкий затяжной дождь. Решили грести посменно и на ночлег не останавливаться. Наиболее грамотные из нас прикинули, что, если не поднимется встречный ветер и мы поплывём со скоростью три километра в час, то доплывём до дома часов за тридцать.
Когда измождённые и промокшие мы подплывали к Угольной, нас догнал иностранный лесовоз. Словно по команде «свистать всех наверх», экипаж лесовоза высыпал на палубу понаблюдать за нами. По их жестам и оживлённым комментариям мы поняли, что наш способ передвижения по огромной реке для них был в диковинку.
Рыбалка
Казалось бы, у подростков, живущих в маленьком городишке, окружённом со всех сторон водой, богатой не только на ершей, основным занятием и развлечением в летнюю пору должна была быть ловля рыбы на удочку. Но, сколько ни стараюсь, не могу вспомнить ни одного эпизода из детства, когда бы я или мои друзья занимались этим. Возможно, потому что моя мать и другие выходцы из Усть-Цильмы считали многочасовые сидения с удочкой на берегу ради улова рыбной мелочи пустым баловством и бездельем.
Другое дело сенокос, где ты мог, разведя костёр, пока закипала вода в котелке, забросить удочку в прибрежный омут, а минут через десять-двадцать выдернуть из него, как из садка, пару приличных окуней на уху. После чего снова забросить удочку, воткнув конец удилища в землю, зная, что по возвращении вечером с пожни на крючок подцепится ещё один окунь или сорога.
Можно по прибытии на сенокос поставить пару сетей в ближайшую курью или озеро и каждый день после утренней косьбы вынимать из них в худшем случае нескольких окуней и карасей размером с тарелку. В лучшем – пелядок, а то и жирных чиров, из которых за пятнадцать-двадцать минут вместо ухи на обед можно приготовить скоросолку. Николай Ноготысый, один из сильнейших лыжников округа и бригадир сенокосной бригады колхоза имени Кирова, считал лучшим обедом на сенокосе скоросолку из пелядок, ломоть хлеба и пол-литровую кружку крепкого чифира (хорошо запаренного чая).
Профессию рыбака я начал осваивать в семь лет под руководством моего дяди Ивана Яковлевича Носова, бухгалтера морского порта, устьцилёмца, кажется, из рода Лучиных. Не успела Печора после весеннего паводка вой ти в свои берега, как он попросил мать отпустить меня поехать с ним на вёсельной лодке ловить налимов на продольники. Продольник – это длинный шнур, один конец которого привязывают к сухому (чтобы не утонуло) полену, другой к грузилу, опускаемому на дно. По всей длине шнура на некотором расстоянии друг от друга на полуметровых поводках крепят здоровенные крючки. Для насадки на такой крючок требуются дождевые черви соответствующих размеров – выползки. Дядя знал, что сразу после половодья ближайшее место, где можно накопать выползков – заросший ольхой высокий, не заливаемый в половодье водой, берег Печоры напротив лесозавода.
Добравшись без приключений до места, мы накопали выползков, насадили их на крючки, забросили в реку продольники, попили чаю и стали готовить себе под кустами ольхи ночлег. Ветер дул набойный, поэтому, чтобы ночью лодку не залило водой, развернули её носом в реку, забросили якорь, чтобы он удерживал лодку в поставленном положении, а корму привязали бечёвкой к забитому в берег колышку.
Утром первым делом решили выехать на реку – посмотреть, что попало на продольники. Выйдя на берег, обнаружили, что лодку ветром отнесло от берега, так как ночью ветер задул с другой стороны. Бечёвка под напором ветра натянулась и выдернула