Лейтенант Кузовков в три дня уложился и довел раненую тигрицу до дома. Устроил ее в дальней комнате пристройки, отапливаемой собственной печью-голландкой. С отцом-охотоведом сходил на охоту, предварительно оплатив лицензию на добычу лося. Леха рассказал отцу, что за зверя (или уже не совсем зверя?) он привел в дом. Кузовков-старший наслышан был о тигрице, убивавшей исключительно китайцев, пришедших с той стороны реки. Думал, прихоть звериная. Но тигрица его заблуждение развеяла. Рассказала, за что так невзлюбила зареченцев.
– Теперь мне понятно, чем занимались те ученые, которые у Рыжего ручья жили, – сказал он сыну, когда они сидели за ужином.
Постепенно две разумные расы притирались друг к другу в бытовом плане. Жить в комнате с печью, в которой раз в два дня полыхало пламя, тигрица привыкла. Но вот пользоваться в качестве горшка большим алюминиевым тазом у нее не получалось. Тигрица извинялась, объясняла, что понимает, как она неправа, но природа назначает срок и «Велком на горшок». Таз летит в сторону, пахучая струя – в угол, а остальное зарывается в ворох ваты из разодранного матраса.
Решить проблему помог отец. Привез из тайги заготовленный для лесных зверей стог сена. Звери с голоду не пропадут, сена Кузовков-старший им много по таежным полянкам накосил. Леха на вопросы удивленных появлением на его дворе стожка односельчан заявил, что хочет коровенку завести. Да и жениться, мол, пора. Надолго хватило кумушкам разговоров-обсуждений, кого же участковый в жены брать удумал? О сене все дружно забыли.
А жениться Алексею было действительно пора. Возраст подошел, 24 парню. Кандидатура имелась – волоокая красавица Маруся. Толстая русая коса до середины попы, в меру широкие бедра при узкой талии, серо-голубые «северные» глаза. Леха и сам не сморчок, гирю двухпудовую 40 раз выжимает, на турнике «солнышко» крутит. Стреляет отменно. Мог бы стать хорошим промысловиком-охотником, но пошел в милиционеры. Привил ему батька уважение к закону и неприязнь к преступлениям. И дружно взвыли местные и заречные браконьеры. Кое-кто даже стрелять в блюстителей порядка вздумал. Кто это был? Кузовковы знают, но молчат. А тайга умеет тайны хранить.
Дом у лейтенанта хороший, большой, но запущенный. Им обоим, лейтенанту и дому, женская рука нужна. И для ласки, и для порядка. Достался он Лехе «по наследству», от прежнего участкового, капитана милиции Сочина. Тот уволился по инвалидности, получил пенсию и квартиру-двушку в райцентре. Забрал семью, распродал скотину и убыл, подарив дом своему молодому преемнику Лехе.
Инвалидом капитан стал, получив ранение не от бандита людского, а от медведя, шатуна лесного. Возвращался он из поселка Веселки по лесной дороге. Мотоцикл в очередной раз сломался, потому шел пешком. Было это около трех часов пополудни, но зимой темнеет рано. Шел капитан, о жизни думал. И о службе дальнейшей. Выслуга уже 25 лет, потолок. На этой должности капитанское звание – крайнее. Должность старшего участкового, а с ней майорские погоны и перевод в райцентр, не светит. Деньги есть, бедствовать на небольшую пенсию не придется. Сына весной в армию призовут, второй школу-интернат в райцентре заканчивает. Да, надо увольняться. Да и надоело, откровенно говоря, таскаться вот так, пешком, из села в село. хоть и не стар еще, 45 всего, но болячек поднакопилось. И усталости. От тупости людской, хамства, жадности. Когда за стакан самогонки сосед соседа стреляет. А протрезвев – громко плачет и кается.
Деньги есть, да. Это деревня! Только ленивый или непроходимый дурак будет голодать в ней. Кругом натурпродукт. Не ленись, собирай, добывай, выращивай! Только не воруй и не браконьерствуй.
Семья капитанская была дружная и работящая. Жили в достатке. Два сына, дочка десяти лет, мамкина помощница. Хозяйство – корова с телкой, свиноматка с поросятами, кур полон двор, огород большой. Излишки продуктов сдавали перекупщикам. Те, побаиваясь милицейского капитана, с закупочными ценами не шутили, платили приемлемую обеим сторонам цену.
Отвлекся капитан от действительности на думы свои, потому и не заметил, как метнулась к нему тень. Спасло капитана то, что от полноты предвкушения удачной охоты рявкнул шатун, не допрыгнув до своей добычи буквально двух шагов. Капитан успел кувыркнуться через плечо и допрыгнуть до могучей ели. Только взобраться не успел: медвежьи когти достали его левую ногу, распоров от бедра до голени. К счастью, только мускулы, до крупных вен и артерий не добрались. Пока медведь занимался сорванным валенком и обрывком меховых штанов, слизывая с них кровь, капитан сумел забраться на елку. Кое-как устроившись на смолистой ветке, он выдернул из ножен финку и разрезал штанину. Кровь из разорванных мышц сочилась обильно. Перевязать нечем. Выдернув из портупеи узкий наплечный ремешок, перетянул им ногу выше ран. Кровотечение прекратилось.
Медведь подошел к елке, посмотрел на капитана и злобно зарычал. Обошел несколько раз дерево и, ухватившись за нижнюю ветку, попробовал забраться. С громким треском ветка сломалась. Медведь шлепнулся в снег и снова заревел. Вот тут обуяла капитана злоба лютая! Знал он, что может до следующего утра, когда по этой дороге люди из Веселок на работу поедут, не дожить. И из-за кого?! Шатуна проклятого! Достал капитан свой ПМ, посмотрел скептически на убогую стрелялку со слабым патроном и решил: «Отомщу!». Будь что будет, а в этого мохнорылого я свой боекомплект расстреляю. Заодно и сигнал подам. Вдруг кто припозднившийся по дороге поедет. Услышит и выручит. Это он, глупец, по тайге с пугачом шляется. И ведь ни разу за 20 лет в подобную ситуацию не попадал! Остальные люди умнее, с серьезными стволами путешествуют. Даже по поселкам ходят. Он, участковый, поначалу гонял таких. Но когда в поселок прибежала больная бешенством лисица и покусала двух собак, их уложил пятнадцатилетний пацан, шедший по улице с одностволкой за плечами. После этого инцидента гонять народ за ношение оружия в населенном пункте лейтенант перестал.
А всевозможного стреляющего железа в таежных поселках хватало. русского, английского, японского производства. Это из более-менее современного. А еще кремневки, со ствола заряжаемые. С шестигранными коваными стволами, начиная с калибра эдак десятого и заканчивая мортиркой деда Федота, что на дальней озерной заимке живет. Дед свою мортирку на утиной охоте использует. Зарядит, всыпав в ствол жменю дымного пороха, две жмени самодельной дроби из аккумуляторного свинца. Запыжует обрезками старых валенок. Засядет в лодке в камышах, выставив на воду штуки три самолично вырезанных из липы чучел кряковых уток. Ляжет на фуфайку и в манок покрякивает. Прикинет, что достаточно уток приманил, и на спусковой крючок нажимает.