Отвлекся капитан, вспомнив чудаковатого деда, да медведь о себе напомнил. Толкнул плечом дерево, рявкнул недовольно. Толчок разбудил задремавшую на морозе боль. Вместе с ней взметнулась и злость. Капитан был хорошим стрелком. Взял пистолет обеими руками и четырьмя быстрыми выстрелами выбил шатуну оба глаза. Пробить толстый череп пули ПМ не смогли, но зрения зверюгу лишили. Медведь с размаха сел на задницу и буквально заорал. На злобный рев этот ор был совсем не похож. Слишком много было в нем боли и безысходной тоски. Прижав к пустым глазницам лапы, медведь всхлипывал почти как человек и раскачивался из стороны в сторону. Потом лег на брюхо и замер, продолжая стонать.
Капитан поменял полупустой магазин на полный и прицелился. Он знал медвежью анатомию, хоть сам на них никогда не охотился. Охотовед Кузовков показал как-то на добытом им медведе, где у зверя основание черепа и первый от него, самый уязвимый, позвонок.
– Хоть и скрыт он жиром под толстой шкурой, но легко ломается, если пуля точно попадет. У мишки тогда лапы отнимаются, и он уже не может сопротивляться, – говорил Кузовков и тыкал веткой в холку своей добычи.
Прицелился капитан в лежащую тушу и с максимальной скоростью выпустил все восемь патронов. Быстро выкинул пустой магазин и вставил тот, в котором остались четыре последних. Прицелился, но стрелять не стал. ждал реакцию медведя.
Медведь в агонии приподнялся на передних лапах. Но правая тут же подогнулась, и медведь упал на бок. Несколько раз скребнул когтями по покрытой снегом земле и затих. Прижатые к голове мохнатые уши медленно расслабились, показывая, что шатун мертв.
«Ну, что ж, – подумал капитан. – На дереве я до утра точно замерзну. А внизу лежит пышущая теплом туша. Читал я в одной сынулькиной книжке, как чукчи в пургу в брюхах свежезабитых оленей руки отогревали, чтобы суметь костер в палатке разжечь. А я попробую целиком спрятаться в тепло. Медведь-то вон какой большой. Не скоро остынет».
Слезть с дерева не получалось, тело закоченело. Капитан, неуклюже поелозив по ветке, потерял опору и упал. Снег смягчил падение. Капитан пополз к туше. Вытащил финку и принялся вспарывать мохнатое брюхо. Работал долго, даже вспотел. Из разреза вывалились исходящие паром внутренности. Перемазавшись кровью и слизью, капитан отодвинул медвежьи внутренности в сторону и ногами вперед залез в опустевшее брюхо. Весь не поместился. Кое-как пристроив раненую ногу, подгреб продолжавшие куриться парком кишки к себе, натянул поглубже шапку, сунул руки в рукава служебного тулупчика и моментально заснул.
Ранним утром, трясясь на неровностях дороги, катил на совхозном «Беларусе» записной пьяница, но безотказный работник, Федя Полстакана. Погоняло у него такое. За любую левую работу требовал не пузырь прозрачной, как остальные нормальные механизаторы, а всего полстакана горькой. Самогон или водка, хотя бы и китайская, ему было все равно. Выпьет – и работает. А потом еще полстакана в горло, домой и в люлю.
Катит он с утренней дойки. В тележке штук двадцать алюминиевых бидонов с парным молоком. Едет Федя и вдруг замечает: под большой елкой, растущей возле дороги, лежит туша медведя. А возле брюха медвежьего на куче кишок лежит голова человеческая. Федя резко остановил бег своего трактора, на что бидоны в тележке возмущенно брякнули. Сделав пару шагов, он увидел человека, торчащего из медвежьего брюха.
Старенький трактор влетел в поселок метеором. Бросив технику у ворот председательского двора, Федя в три прыжка заскочил на крыльцо, крича:
– Медведь участкового заел! Голова да рука из брюха торчат!
И кулаком по двери! Председатель был человеком ко всему готовым. Поселок-то таежный. Потому спасательную экспедицию организовал быстро. выехали на председательском УАЗе-буханке и на японском грузовике с кран-балкой. Отыскали место побоища быстро. Напал шатун на капитана буквально в паре километров от поселка. Участковый был жив, но без сознания. Возникла проблема: как его из медвежьего брюха вытащить. Замерзла шкура намертво. Ладно, кишки. Их изрубили топорами и отбросили в сторону, на радость воронам. А как быть с замерзшей брюшиной? От ударов топора она только вибрирует. Зато топор звенит!
Узнав о происшествии, примчались еще машины с поселковыми. Общими усилиями погрузили медведя с начавшим бредить участковым в грузовик. Привезя в поселок, заволокли тушу в клуб. Сначала хотели внести в чью-либо баню, но двери оказались узки. А в клубе двери двустворчатые, удалось в них тушу протиснуть. Женщины помчались греть воду на электроплитах, печи-то не затоплены, тепла в доме хватает, после вечерней протопки оно сохраняется долго.
Из райцентра примчалась машина скорой помощи. Молоденькой врачихе, увидевшей такую «картину маслом» резко поплохело, и ее пришлось нашатырем в чувство приводить. Тут в процесс разморозки страдальца влез Федя Полстакана. Пихал всем в руки два зиловских домкрата, а вот толком сказать, что хочет, не мог. По расписанию, после привоза молока с фермы, он должен был получить свои полстакана, а тут такое дело! Вот и не может Федя совладать с языком. Зато руки дело знают. Растолкал Федя народ, начал пристраивать к медвежьей брюшине домкраты. Тут его задумка и была понята. Буквально несколько минут, и брюшина с «хрустальным» звоном сломалась. Капитана быстро выдернули из примерзшего внутри медведя полушубка, оставив там и обрывки меховых штанов с раненой ноги. Увидев состояние капитанской ноги, врачиха «скорой» окончательно ушла в аут.
Крепко выразившись, поселковая фельдшерица, мастер на все руки