— Исчезни, мегера!
И принялся молодецки крушить замок. Появившихся приказчиков так же прогнал матерно, сильно осерчав без видимой на то причины. Мужики поспешили укрыться в лавке, так как купец, даром что однорукий, слыл первым бойцом на деревне. Причем, дрался не только могучей левой, но и крепким голландским протезом правой руки. А в гневе лупил ещё и ногами.
Замок, наконец, поддался, и Михаил Владимирович открыл отчаянно заскрипевшую створку. Успел! Земля колыхалась, а затем оттуда показались деловитые тёмные клешни. Он с интересом наблюдал весь процесс разморозки друзей-богов. Радостно обнял зашевелившегося Феоктистова:
— Здравствуй, батюшка!
Тот не сразу узнал в могучем купчине худого покалеченного ацтека.
— Мишка!!! Заматерел-то как. Старый стал! Ах ты, обормот мой милый!
Купец услужливо провел петровских морских офицеров в большой терем, отстроенной на месте старой избы. Усадил в красный угол, кликнул экономке, чтоб волокла яства. Самолично налил крепкой вишнёвой наливки. Ему уже было под пятьдесят, и бледные друзья смотрелись гораздо моложе индейца.
— Ну, как ты, Мишка? Рассказывай!
— Ну как... Пожил я годик после ухода-то вашего, да на Машке своей, кухарке значит бывшей, и обженился. На пенсию начали товары кое-какие покупать, да по деревням перепродавали. Князьям спасибо, перед чиновниками заступались, в гильдию определили. Царь-батюшка-то, Пётр Алексеич, царствие небесное, налогами своими военными всем купцам вязьменским коммерцию сильно подорвал. Вот и вышло, что на их горе-кручине я, за широкой княжеской спиной, силушку-то и набрал. Машка моя уже год как померла. Сынок Ванятка в Петербурх подался, учится в университете. А дочку Аграфену третьего месяца замуж выдал. Вот, под старость, один остался. Торгую помаленьку.
— Там они, там!!! — раздались с улицы возмущенные крики. — Сами видели, как Мишка-купец упокойников в дом провел!
Створка входной двери распахнулась от могучего пинка. В горницу уверенно вошел высокий дворянин при шпаге, с двумя взведёнными пистолями. За ним толпой ввалилось вооружённое дрекольем мужичьё. Друзья слаженно отпрыгнули, схватились за рукояти испанских клинков.
— Володька, Колька! — изумленно ахнул вошедший. Они присмотрелись и узнали возмужавшего князя Бориса Дмитриевича Голицина.
— Борька! Живой!!!
— А вы?! — вновь посуровел их бывший капитан.
— Что мы? — удивленно переспросил корабельный комиссар.
— Давно из гроба восстали?
— Да только что! Только землю отряхнули... Только я умоляю, Борька, не надо в нас стрелять. А то, правда, помрём ненароком раньше времени.
— Так вы живы?!
— А что, со стороны незаметно? То, что загара нет, ещё, по-моему, не повод для пистолетной пальбы.
— Ты вот что, Борис Дмитриевич. Выпей-ка с нами за встречу! А потом уж и вопросы свои дурацкие задавай. Двадцать лет, почитай, не виделись! — вмешался в беседу унтер-лейтенант Феоктистов.
— А ну, перекрестись! — рявкнул князь. Для убедительности прицелился из пистолей. «Упокойники» повернулись лицом к образам с зажженной лампадой, сотворили крестные знамения и отвесили поясные поклоны.
— Ну вы, ребята, и перепугали всех! Прямо ведь как с Гангутской битвы сюда... А, ладно, чего там! Наливай, что ли, Михаил Владимирович.
Озадаченные мужики переглянулись, почесали затылки, да и ретировались из купеческого дома. Опять господам чудить вздумалось!
* * *
В беседе с князем выяснилось, что Борис Дмитриевич находился в деревне по случаю очередного отпуска, даденого капитан-командору для приведения дел имения в порядок. После слабого урожая 1733 года, знойное лето 1734 вновь грозило большим недородом. Простолюдины уже голодали. Поэтому императрица Анна Иоанновна указом предписала помещикам «кормить своих крестьян в неурожайные годы и ссужать их семенами». Чем флотский офицер и занимался.
Когда съедено и выпито с купеческого стола было изрядно, а кабальеры принялись пощипывать виноград, капитан-командор раскурил трубку:
— Так как же вы здесь оказались, други?
Хронопутешественники озадачено переглянулись. Что говорить? Врать боевому побратиму не хотелось. Атсеев смущенно кашлянул:
— Батюшка, можно тебя на два слова?
Торопливо отошел вместе с крёстным и горячо зашептал на ухо:
— Владимир Игоревич, князь — весьма достойный человек! Очень о вас всё печалился, как вы спать-то легли. Может, обсказать ему всё как есть? У него батюшка в Правительственном Сенате заседает, многим помочь может, ежели беда какая. Дозволь, а?
— Ну, давай. Только покороче.
Борис покуривал с невозмутимым видом. Однако рука, словно бы невзначай, касалась рукояти пистоли с дымящимся взведённым фитилём.
— Дозволь мне сказать, ваше высокоблагородие! — с легким поклоном обратился купец. Офицер задумчиво кивнул. Михаил сжато поведал о визитах посланцев Творца Небесного, отправивших их благородий из родного грядущего к началу времен, для войны со злобными приверженцами демона Тенотчитлана. Что они, мол, успешно и осуществили.
— А за это вернувшиеся с неба мудрые люди дали им особую кровать, в которую можно лечь, проспать много-много лет и проснуться таким же молодым, как и до сна. С её помощью крёстный и его друг пытаются вернуться к себе, на много столетий тому вперед.
— Ну ты и сбрехать, Михаил Владимирович! — опешил князь. Несколько минут «переваривал» услышанное, а затем скептически ухмыльнулся:
— И как далеко вы собрались, ангелы божии?
— В XX век, в 1984 год! — грустно ответил Феоктистов.
— Это еще 250 лет значит? А что же сразу столько не проспали? — капитан-командор явно не верил рассказу.
— В нашем времени очень сложно будет добраться из-под Вязьмы в родной город. У нас ведь нет ни тамошних документов, ни денег.
— А здесь, значит, собираетесь ими разжиться?
— Да нет! Откуда здесь паспорта XX века? Просто в этом или следующем году наш Бузулук должен быть основан. А сейчас много легче добраться туда и лечь спать в окрестностях. Тогда в 1984 году нам останется лишь проснуться и пешком дойти до отчего дома.
— Бред какой-то! Хотите сказать, что сейчас легче пройти таможни? — Борис потер переносицу. Той самой рукой, что недавно сторожил пистолет.
— В нашем времени таможни останутся лишь на границах государства. А в самой стране будет всеобщий милицейский контроль. Да и деньгами там очень сложно разжиться. У нас же в стране каждая копейка на учете.
— Какие строгости!
— Борис Дмитриевич, да ты лучше пройди в сараюшку и взгляни на кровать-то ихнюю!
Вид аппарата совсем «убил» капитан-командора:
— По-моему, вы просто демоны и нежить!
— Какие же мы демоны, если Мишку в православие обратили?
На это возразить было нечего.