— Наверное, это от дыма заводов и фабрик. Перед революцией их должны были уже довольно много поставить.
Когда оба более-менее притерпелись, решили подняться на вершину. С холма развернулась панорама родного города семидесятивосьмилетней давности. Этот Бузулук напоминал большую деревню и был раз в десять меньше себя самого, памятного по детству. Возвышались лишь купола десятка церквей и храмов, зубцы водонапорной башни, несколько двухэтажных домов в центре. Кроме того, поднимались две тонкие высокие трубы. Одна жалко дымила.
— Это чего же они там жгут-то, что такую вонищу развели?
Широченная Самара была ещё полноводной. По ней шла широкая баржа, от которой к противоположному берегу тянулись тонкие нити, заканчивавшиеся небольшими фигурками.
— Бурлаки?! — ахнул Коля.
— Точно!
— А что там за флаг на барже? Похож на петровские перевязи для шпаг.
— Это, наверное, у них такой российский. Вроде, под таким «беляки» в Гражданскую воевали.
— А Андреевский куда дели?
— Я почем знаю!
— Слушай, Володь, а почему в наше время Самарка так обмелела? Вон здесь даже бурлаки по ней баржи таскают.
— Помнишь якорь в музее? Его еще руками трогать не разрешали? Так вот тот вообще был с самого настоящего корабля. А ты говоришь — баржи!
— Ну а всё-таки?
— По-моему, это как-то связано с нефтью, которую у нас тут найдут! — задумчиво ответил Феоктистов.
— А, точно! Мать говорила, что воду в скважины закачивают!
— Ладно, посмотрели на дореволюционный Бузулук, и хватит. Давай-ка сруб, что ли соорудим. Смотри — «краб» уже совсем неважно выглядит. А ему еще семьдесят восемь лет продержаться нужно.
Покоробленные, ставшие разноцветными клешни покрывали бороздки, точки, канавки и впадинки. Не в лучшем состоянии находился и корпус.
— Да, долго он не протянет!
К сожалению, меч оставался только один, и это затрудняло работу. Чтобы не отвлекаться, друзья разморозили «НЗ», заложенный ими ещё в XIII веке. Большая часть дистиллята ушла в чрево рабочего контура. А еда, как и размороженная вода, оказалась безвкусной. Зато сильно экономила время. Когда сруб был уже почти готов, на сытой лошади к хронопутешественникам подъехал чиновник Земской управы. Опасливо покосился на внушительный меч Скарролигов, которым на этот раз орудовал Николай, и представился:
— Действительный статский советник Еськов!
— Ну? — друзья продолжали заниматься своим делом.
— У вас есть разрешение на строительство? — спросил тот уже увереннее.
— Конечно.
— Я бы хотел взглянуть! — сразу осмелел чиновник. Владимир молча сунул ему золотой червонец с профилем Анны Иоанновны.
— Исчезни, крапивное семя!
Ошеломленный Еськов поспешил удалиться.
— Всё, баста! Некогда глиной обмазывать. Живо перекрываем крышу и спать! А то сейчас как вороньё налетят.
Управились дотемна и с первыми звездами включили аппаратуру.
* * *
Минуло еще семьдесят восемь лет. Отгремели революции и мировые войны, один за другим начали умирать Генеральные секретари Коммунистической партии СССР. Со скрипом «краб» пробился-таки из подземного плена. Сруб над ним разобрали на дрова осенью 1918-го, и аппаратура пострадала от проникшей в микроразъёмы дождевой и талой воды. Но всё же процесс разморозки прошел благополучно, и крышки саркофагов открылись.
— А, якорный бабай!!! — раздались оттуда злобные вопли и кашель.
— Да что же это такое? Во что эти ублюдки превратили воздух?!
На этот раз адаптация к родной атмосфере заняла не менее часа. Всё это время на ближайшем дереве неподвижно сидела маленькая неприметная синичка и транслировала «картинку» на виртуальный экран в подземном зале вербовочной резидентуры. Испуганные родственники кандидатов три недели оборудовали её мощными лазерами, под заботливым руководством Зоринки.
Младший командир довольно откинулась на спинку пневмокресла. У неё получилось! Всё получилось!!! Кандидаты вернулись в своих телах и с новыми, бесценными навыками! Практически готовыми Солдатами Сумерек. Она ещё раз полюбовалась однородными серыми лентами психограмм, лишь по краям всё ещё отливающими чистыми спектральными бликами. Затем радостно подмигнула контейнеру с душой Тальникоры.
Друзья тем временем совсем ожили:
— Коля, ты глянь на город!
Над знакомым пейзажем нависал серый полупрозрачный купол.
— Ни фига себе! Думаю, это смесь пыли и дыма — смог... Но ведь там этим дышат даже дети! Это что же за сволочи до такого додумались?! — Зубров страдальчески оглянулся на многострадальную анабиозную ванну.
— Блин! В обратную сторону, что ли поспать?
— Я тебе посплю! Пошли! — Феоктистов повернулся и щелкнул рычагом. «Краб» послушно начал закапываться.
— Ты что делаешь?!
— Через три дня вылезет. Пошли, говорю.
Друзья направились к двум мостам, видневшемся над сильно обмелевшей Самаркой. Один высокий, на серых цилиндрах бетонных опор. А рядом с ним — железобетонный, что почти лежал на воде. По пути вошли в странную деревеньку из крохотных домиков и микроскопических садов-огородов. Сначала удивленно разглядывали, а потом Николая осенило:
— Блин! Это же дачи!
На самарском пляже неестественно бледные жилистые мужчины в белых рубашках с кружевными жабо, брюках с высокой талией и ботфортах моментально привлекли всеобщее внимание.
— Артисты! Артисты! — послышались радостно-удивлённые возгласы. Но они просто прошли мимо почти голых баб, мужиков и ребятишек, ничем не выдавая своих чувств. Лишь косились на быстрые шумные автомобили. В городе практически не плутали и скоро вышли к родному микрорайону. Со смешанным чувством приблизились к панельной пятиэтажке. Только теперь её вид, почему-то, навевал уныние.
— Пошли сперва к тебе! — охрипшим голосом предложил Николай. Владимир молча кивнул. Неторопливо поднялись по лестнице. Вот и заветный этаж, знакомая дверь. Какое же всё маленькое! Звонок затрепетал давней переливчато-радостной трелью. Когда-то Феоктистов всегда замирал, услышав эту песню. Вот и сейчас сердце предательски ворохнулось в груди.
Кто-то торопливо подошел, щелкнул замок. На пороге стояла красивая тридцатичетырёхлетняя женщина. С волнением вгляделась в пересеченное шрамом лицо мускулистого сорокадвухлетнего мужчины. Её зеленые глаза широко распахнулись.
— Мама!!!
Сгробастал ручищами и блаженно застыл, не стыдясь радостных слёз. Из глубины квартиры вышла молодая мать Николая. Затем ещё долго обе ошалевшие родительницы тискали громадных седеющих сыновей. А их испуганные несовершеннолетние сёстры топтались в глубине коридора. Лишь тощий нескладный подросток радостно скакал вокруг:
— Большие и сильные! Большие и сильные! Да!!! Большие и сильные!!
Невесть как залетевшая в подъезд синичка оседлала сверху обрешетку лестничного пролета и внимательно смотрела на глазками-«бусинками» из высококачественной метрополианской оптики. До Николая, наконец, дошел смысл восклицаний Емельянова. Ведь в злополучный аппарат они забрались, чтобы стать «большими и сильными». Как подопытные собака и кошка.
— Забудь, Вовчик! Если