Я поручила Лили приготовить несколько простых мазей, которые помогли бы заживлять неглубокие царапины и ссадины ее младших кузенов. Я немного посмотрела, как она работает, дала пару советов и занялась своим делом – перечитала мамины записи о смертельно опасных для Потомков ядах и противоядиях.
На всякий случай.
– Знаешь, я соглашусь за него выйти, – чуть слышно проговорила Лили несколько минут спустя. Она не отрывала взгляд от ступки, в которой пестиком толкла листья. – Если все перестанут ссориться, я выйду за Родерика Бирнума. Я не против.
– Лили, замуж выходят не для того, чтобы кого-то порадовать, – сказала я, бросив на нее взгляд.
Девушка нерешительно пожала плечами:
– Родерик не так уж плох. Дом Бирнум маленький, но быстро растет и ведет бизнес почти со всеми королевствами Эмариона. Союз с Бирнумами пойдет на пользу Дому Корбуа. Лютеру больше не придется обо мне беспокоиться, отец перестанет злиться на него и на тебя, а Теллер… – Лили осеклась и опустила голову, чтобы спрятать лицо.
– Семье можно помогать и иначе, – мягко заметила я. – По окончании школы ты могла бы стать моим советником. Или даже учиться здесь целительству.
Лили покачала головой:
– Если я откажусь, в жены Родерику отец может выбрать Элинор. Зачем ей занимать мое место?
Я стиснула мамины блокноты с записями:
– Пока я живу и дышу, ни одну женщину Корбуа насильно замуж не выдадут.
– Нас и не выдают насильно. – Тон Лили стал непривычно оборонительным. – Нас просто растят с чувством долга перед семьей. Если скажу отцу нет, он воспримет отказ с уважением. Это мой выбор.
Я не смогла не закатить глаза:
– Ты уверена? Потому что он…
– Да, я уверена! – фыркнула Лили и раздраженно вздохнула. – Ты говоришь совсем как мой брат!
Я ощетинилась, не зная, воспринимать это как комплимент или как оскорбление.
– Вы оба хотите как лучше, – продолжала Лили. – Вы оба хотите меня защитить. Но ты или Лютер спросили меня, хочу ли я такой защиты?
Я собралась огрызнуться, но прикусила язык. Из-за характерной для Лили мягкости в ней легко было видеть ребенка, невинного и беззащитного перед жестокой реальностью жизни, только действительности это не соответствовало. Умненькая, невероятно проницательная, она куда лучше моего понимала, как устроено общество Потомков. И она могла принимать собственные решения, даже если они мне не нравились.
– Может, это не совсем то, чего я хочу, – гнула свое Лили, – но ведь ты тоже не хотела быть королевой. Ты приняла свою роль, вот и я могу выбрать и принять свою.
Я отложила мамины записи, подошла к Лили и локтями оперлась на столешницу.
– Я понимаю. В самом деле, понимаю, – заверила я со вздохом. – Но есть и другая причина.
Девушка вскинула брови.
Чтобы спрятаться от ее взгляда, я рассматривала облупленную столешницу. Я надеялась, что мне не придется делиться конкретно этими страхами, мучившими меня с недавних пор. Они обнажали слишком много такого, в чем я пока не была готова признаться.
– Если я не переживу Оспаривание и Лютер станет королем, ты ему понадобишься, – медленно начала я. – Ему понадобится присутствие тех, кому он доверяет, а тебе Лютер доверяет больше всех на свете. Если ты уйдешь в Дом Бирнум…
По страдальческому выражению лица Лили я поняла, что договаривать не обязательно. Перспектива не оказаться рядом с любимым братом, когда тот будет остро нуждаться в помощи, – именно она могла заставить Лили изменить планы.
– Лили, я никогда не осужу тебя за то, что ты выберешь по доброй воле. Я лишь прошу дать себе время разобраться в своем предназначении. Месяц назад я была смертной целительницей, безвестной и бедной, а теперь я королева. Может, через месяц… – Я грустно улыбнулась. – Никому не дано предвидеть, что готовят нам боги.
Лили смотрела себе на руки и молча жевала губу.
– Я прошу лишь немного подождать, – настаивала я. – Если не ради себя, то ради Лютера.
Повисла пауза. Я положила ладонь Лили на руку, без слов выражая поддержку, а потом двинулась к своему месту.
– Он по-прежнему тебе дорог? – тихо спросила она.
Я застыла на месте и поморщилась:
– Лили…
– Знаешь, он во мраке. Совсем как ты. Он безутешен. Я никогда не видела его таким грустным. Он чувствует, что подвел тебя, а если он подводит тебя, значит, подводит всех, ведь для него ты…
– Лили, пожалуйста, это между мной и Лютером.
– Вы с ним похожи гораздо больше, чем ты думаешь. Если бы ты только знала, если бы он только…
– Лили… – Я тяжело опустилась на стул, взяла очередной блокнот с мамиными записями и шумно открыла. – За работу!
– Ты его ненавидишь?
Я резко повернулась к Лили. Ее темно-синие глаза стали совсем круглыми и блестели от непролитых слез.
– Нет, – шепнула я. – Нет.
– Он потерял тебя навсегда?
На этот раз я не ответила.
* * *
Аликс не отходила от Теллера, Лютер исчез без объяснений, поэтому тренировки моей магической силы – да помогут мне боги! – теперь оказались всецело в руках Тарана.
Хоть отсутствие прогресса в течение нескольких недель раздражало нас обоих, на мои просьбы отменить тренировки Таран отвечал отказом, и мы сошлись на спарринге по-смертному – на мечах и кулаках. Такие тренировки не помогли бы мне на Оспаривании, зато давали выход мрачным, гнилым эмоциям, отравляющим меня изнутри.
В отличие от Аликс и Лютера, которые, боясь ранить королеву, ослабляли свои атаки, Таран никогда не сдерживался, и я обожала его за это. Сдавленный гнев и саморазрушение я выплескивала с каждым ударом, и Таран отвечал мне с равной силой. В итоге мы покрылись синяками, хромали и выбились из сил, но я чувствовала, что мало-помалу мой внутренний мрак рассеивается.
– Ладно, признаю, дерешься ты классно, – пробурчал Таран после того, как я двинула ему в подбородок. – И это хорошо, ведь в использовании магической силы ты ноль без палочки.
Таран сделал выпад, чтобы ударить меня мечом, и едва не попал в цель: я таки увернулась.
– Ты классно спаррингуешь, – похвалила я. – И это хорошо, ведь в обучении использованию магической силы ты ноль без палочки.
Таран сделал обманный выпад влево, хрипло хохотнул, когда я дернулась в сторону, чтобы уклониться от несуществующей атаки, и кончиком меча пырнул меня в поясничную ямку.
Я всхлипнула и схватилась за место укола:
– Ладно, рана заслуженная.
Таран обвиняюще показал на меня мечом:
– Не вини мое учительство в том,