Найвер хотел поправить мужчину, но передумал. Черная фигура в ночи, старый воин все еще каким-то образом умудрялся выглядеть испуганным.
Мне это кажется.
— Убить их, пока они спят? — Выпалил Курцлебиг.
— Если ты хочешь будить их по одному, а потом ждать, пока они наденут доспехи и разминутся, вперед, ты, гноящаяся зобная промежность. Но они напали на нас, и Повелитель Возмездия требует почестей.
— Убей одного, — пробормотал Найвер, вспоминая то, что сказал ему отец, — и ты чистокровный воин. Убей пятерых, и ты будешь вечно обедать в Высоком Зале Раче.
— Чертовски верно, — пророкотал Альтерер. Перекинув топор через плечо, он хлопнул Курцлебига, а затем Найвера по плечу, чуть не сбив их с ног. — Держитесь за мной, и мы выпьем по кружечке, когда вернемся домой.
Повернувшись, он уставился в темноту и пробормотал что-то о своих коленях.
Альтерер двинулся в путь, сначала медленно, и Найвер последовал за ним в сопровождении своего друга.
Курцлебиг ткнул его в ребра и прошептал:
— Мы выпьем с кровожадными!
Найвер вспомнил, как сидел за столом детей и наблюдал, как его отец поднимал кубки вместе с другими воинами. Его отец убил по меньшей мере пятерых и теперь ужинал рядом с Раче.
Позже, будучи подростком, Найвер сидел с другими бескровными, мечтая о том дне, когда он заслужит там свое место.
Альтерер зашагал быстрее, а затем перешел на бег трусцой.
— Похоже, он умрет прежде, чем мы доберемся до вершины холма, — пошутил Курцлебиг.
Холм становился круче, и вскоре все трое дышали слишком тяжело, чтобы разговаривать.
Что-то пролетело мимо ушей Найвера, сердитое тс-с-с!
— Что это сейчас было?!
— Беги! — Альтерер бросился прочь в ночь, Найвер и Курцлебиг последовали за ним.
Он быстрее, чем я думал!
Где-то кто-то испуганно закричал от боли.
Крепче сжимая меч, Найвер побежал быстрее. Впереди в снегу показалась темная фигура, и он перелетел через нее.
Это был Альтерер? Что-то ударило его в живот, выбив воздух из легких, и он упал, кувыркаясь.
Тяжесть.
Найвер моргнул, увидев падающий прямо на него снег. Значит я лежу на спине?
Я споткнулся?
— Я в заднице!
Узнав голос Курцлебига, Найвер повернул голову. Его друг лежал в снегу в шаге от него, из его груди торчали две стрелы. Меч его отца лежал в снегу между ними.
Курцлебиг протянул руку, чтобы дотронуться до древка одной из стрел, и заскулил.
— Все не так уж и плохо, — сказал ему Найвер. — Я помогу тебе подняться. Доберись до города. Убей одного, чтобы заслужить свое место.
Курцлебиг кивнул, но не сделал попытки подняться.
— Просто... — Найвер шумно выдохнул. Боги, он устал. Он носил отцовские доспехи бесчисленное количество раз, жил в них, пока они не стали казаться ему еще одним комплектом одежды. Но взбираться на холм было чем-то новым. — Просто...
— Найвер, — произнес Курцлебиг влажным и булькающим голосом, как будто он пытался говорить с полным ртом пива. Он поднял руку, указывая пальцем.
— Я не понимаю, что ты... — Найвер увидел стрелу, торчащую у него из живота. — О.
Боль ударила его, как сапогом по яйцам, и он захрипел от боли. На какое-то безумное мгновение он возненавидел своего друга за то, что тот указал на стрелу. Как будто иначе он мог бы не знать о ране и избежать этих страданий.
Вытащи это, дьявол! Вытащи это!
— Вытащи это!
Все, что ему нужно было сделать, это пройти остаток пути вверх по проклятому холму и убить единственного война-гегнера. Только одного. Пять было бы лучше, но он слишком устал.
Ты почувствуешь себя лучше, когда в твоих кишках не будет стрелы.
— Я умираю, идиот!
Найвер проигнорировал нытье своего друга. Сжимая стрелу обеими руками, он закрыл глаза и стиснул зубы так, что заболела челюсть. Не хныкать. Его отец был свидетелем этого момента.
Еще не умер. Не слишком поздно.
Он потянул, но проклятая штука едва шевельнулась, потянув за что-то глубоко в животе.
Вытащи это. Убей хотя бы одного гегнера.
Ничто другое не имело значения, даже помощь Курцлебигу в его первом убийстве.
Зарычав в надежде, что это не оставит места для рыданий, Найвер попытался высвободить стрелу. Казалось, мышцы его живота сжались вокруг рукояти, не желая отпускать ее. Что-то порвалось, когда она наконец освободилась.
Найвер тупо уставился на раздробленный кончик, широко растопыренное острие.
Где?
Он закрыл глаза. Наконечник стрелы оторвался и застрял где-то у него в животе.
Не имеет значения.
Он не проживет достаточно долго, чтобы рана загноилась. Ему нужно было только добраться до деревни.
— Мне очень жаль, — сказал он своему другу, но Курцлебиг был слишком занят, прося маму забрать его домой, чтобы выслушать.
Курцлебиг был не единственным, кто плакал. Стоны боли и прошипевшие молитвы донеслись до Найвера из темноты. Добрался ли кто-нибудь до деревни Гегнер?
Они были готовы встретить нас.
Однако они не были готовы к тому, что он снова поднимется на ноги и прорвется сквозь трусливых гегнеров.
Папа, ты смотришь?
Он попытался подняться, но ничего не получилось. Ноги не слушались его.
Приподнявшись на локтях, Найвер уставился на свои ботинки. Он не мог заставить их двигаться, не мог пошевелить даже пальцем ноги.
Снова откинувшись на спину, он уставился на падающий снег. На его ресницах собрались снежинки, и он сморгнул их.
— Я не собираюсь подниматься на этот холм и никого не убью.
Хотя это звучало так, словно он объявлял о принятом решении, он знал, что это неправда. Стрела, должно быть, пробила его насквозь и раздробила позвоночник.
Папа, у тебя дерьмовая броня.
Оглядываясь назад, учитывая, что вскоре он должен был стать третьим Хельдом, умершим здесь, это, вероятно, не должно было удивлять.
Курцлебиг поговорил со своей младшей сестрой, умоляя ее сказать маме, что он совершил ошибку, и она должна немедленно приехать за ним.
— Мы умрем без крови, — сказал Найвер своему другу, наклоняя голову, чтобы видеть его.
Курцлебиг проигнорировал его.
Глаза Найвера снова нашли отцовский клинок, который уже начал исчезать под падающим снегом. Еще несколько часов, и он исчез бы, никогда не передаваясь по наследству. Не то чтобы у Найвера было кому его отдать.
— Я не буду сидеть в