И вот таким образом протянулась ниточка между тем миром и этим. Он не мог сказать, насколько правдивы и точны слова оборотня, подобное просто не входило в область способностей его костра. Однако пример с Ледаей говорил сам за себя. В целом, в их команде больше никто не обладал настолько могущественными силами с неясной природой. Гилем просто не мог знать, на что способен Айон. Никто не знал.
И все же логика просматривалась тривиальная. Миссия по спасению Айона для него приобретала другую цель – возрождение Редлая. Догадается ли Азель о том, на что способен принц? Судя по воспоминанию в храме Ранди, суть пламени Эн заключалась совсем в другом. В первую очередь, чтобы спасти Редлая, им необходимо было понять силу Айона и каким образом ей управлять. Больше на удачу надеяться нельзя.
Необычной уловкой ему стали доступны эти знания, часть из них, конечно же, исчезнет вместе с пламенем Айона. Но ее место займет надежда. Та, которую он потерял в их масштабной битве на материке Вечных Бурь. Она мала, она ничтожна, но она есть. И теперь Гилем не остановится ни перед чем. А пока настало время попрощаться с другой частью Редлая.
– Может, Редлай и не любит быть в центре внимания, всегда оставаясь в тени… – начал еле слышно Гилем. – Но красота жила в нем. Его аватар – роза терпения, цветок, способный пережить многое, не обделен чертами великого искусства. Она растет в тени, чтобы радовать всех, кто случайно набредет на нее, – он стал говорить громче и слезы вновь пошли из его глаз. – Представьте… Прошу вас, представьте. В жаркий день, уставшие, после долгой дороги вы присаживаетесь под дерево и опираетесь спиной… Закройте глаза, – попросил Гилем. – Закройте глаза, вы должны это представить, и я помогу вам. Лишь закройте глаза…
И все повиновались.
– Великий пожар. Очаг Великого пламени. Моя несбыточная мечта.
Даже Азель не нашел в себе сил сопротивляться просьбе Гилема. Каждый тосковал по Редлаю по-своему. Вина, злость, печаль – каждый справлялся с его смертью по мере собственных сил. Поэтому, когда дипломат закрыл глаза как и все остальные, он увидел это самое дерево и себя самого. Он, уставший после долгой прогулки, уперся рукой в ствол с легкой отдышкой. Ноги не держали и ему невероятно хотелось сесть на изумрудную траву и перевести дыхание. Решив себе не отказывать, Азель сполз по дереву, радуясь прохладе и спокойствию, что покинет его, как только исчезнет иллюзия. Он не позволял себя обманывать, но и не сопротивлялся. И когда рука безвольно опустились рядом, то указательный палец пронзила боль. Она, впрочем, совсем не вызывала в нем страха или опасения.
Азель открыл глаза, зная, что увидит, – роза терпения. Прекрасная, растущая в тени. Их здесь мириады. Он перевел взгляд на горизонт. Так представлял себе Редлая книгописец. И так его запомнят все остальные.
Воином.
Другом.
Героем.
Все открыли глаза.
– Я помогу войти этому дню в историю Виарума. Большинство не будет знать, что произошло, и все же забыть не смогут, – Гилем говорил спокойно, пока все пребывали в полнейшем шоке. – Не только я… Никто не забудет.
Он протянул руку вперед, и на его ладонь плавно опустился лепесток розы терпения. И таких лепестков были миллионы. Они падали с неба, неспешно кружась, опускаясь на воду, палубу корабля, команду, дракона – на все. Глаза, смотрящие на горизонт, не могли найти места, куда бы не дотянулся пожар Гилема.
Бессмысленно.
В эту минуту весь Виарум видел одну и ту же картину и пребывал в шоке. Лепестки летели и превращались в кровь, окрашивали Великий Океан в алый цвет. Лишь единственный в руках книгописца сохранился в первозданном розовом виде. Его подхватило легкое дуновение ветра и понесло к воде. Он менялся на глазах, переливался и, когда коснулся глади океана, стал лодкой. Ровно той, что они потопили, прощаясь с Ледаей. Гилему это казалось уместным. Его жертва должна была стать символом их борьбы и миссии. Сестра и брат отдали за их цель главное – жизнь.
Лодка начала медленно отдаляться к горизонту, пуская круги на кровавой глади океана.
– Я не знал, что говорить до этого самого момента, но нужные слова нашлись, – начал прощальную речь Гилем шепотом. – Никогда не думал, что должен буду сказать тебе «прощай». Ни в одном из самых страшных кошмаров. Но вот я здесь. На бриге. Без тебя, – его слезы исчезли. – Ты завещал мне быть счастливым. И я буду. Пусть речь в память о тебе станет немного эгоистичной. Ты бы простил. А я бессовестный, – он улыбнулся, хоть и сдерживал слезы изо всех сил. Голос надломился. – Я буду счастливым. Я буду улыбаться. Слышишь меня? Там, по ту сторону?! Я буду! Ради тебя и ради себя самого, Редлай, – его голос сорвался, и он шепотом продолжил, – Мы не забудем тебя. Я не забуду тебя никогда, – он замолчал.
Он поднял руки вверх. Пламени осталось еще предостаточно, чтобы завершить ритуал прощания. Без слов, все прекрасно понимая, вперед вышла Сина. Именно она должна запустить стрелу в лодку. Лук, прочно сплетенный из роз терпения, появился в его правой ладони, стрела с наконечником из головы лесной гончей – в левой. Он повернулся к Сине и кивнул ей. Она прошептала что-то себе под нос и, судя по тому, как ее начала покрывать броня бога Ора-Ли-Ра, это была активация костра.
Аккуратно приняв оружие, она развернулась в сторону отдаляющейся лодки и прицелилась. Ее собственные и силы Гилема позволили запустить стрелу по дуге. Пронзающая тишина наполнила борт корабля, океан и, казалось, весь мир. Все следили за тем, как загоревшаяся малиновым пламенем стрела попадет точно в цель.
И вместе с этим вокруг лодки закружился разноцветный вихрь. Он рос, поднимался к небу и превращался в образ лесной гончей, которая выла в направлении еще не до конца исчезнувших лун. Красиво. Но больше Гилем не плакал: его сердце не сжимала боль и печаль. С помощью своих сил он смог удержать большую часть информации от странного объединения с пламенем Айона. Эта лесная гончая, цветущая разноцветным пламенем, как и просил Редлай, прощание с его сущностями оборотня. Такой простой план – спасти Айона от проклятия и