Он заметил смену настроения в команде. Она стала… светлее. Как только они выползли после битвы с Дэвлином, вокруг них начала сгущаться тьма и тяжелые мысли, их кульминация случилась с гибелью Редлая, после нее они оказались на грани распада или убийства друг друга. И вот сейчас, после отчаянной борьбы Илая, разговоров друг с другом и отдыха тьма уступала место льду шестого материка.
– Невероятно, – прошептал Кайл.
– Что такое? Снова увидел свое отражение в воде? – Айон не мог не пошутить, но Кайл не стал вестись на провокацию и просто ткнул в воду. – Что там? Северную селедку заметил? Пингвина с четырьмя лапами?
– Нет, дурака одного, – фыркнул Кайл.
– Ну, так я же сказал, свое отражение, – сказал Айон и решил больше не злить Кайла, а тоже посмотреть за борт, – что?
Водная гладь немного заметно пульсировала с подозрительной частотой, пуская еле заметную волну бирюзового света вплоть до горизонта. Обнаружить ее можно лишь приглядываясь.
– Это мое сердце, Айон, – Кайл положил себе руку на грудь. – Частота пульса совпадает со световыми вспышками. Что это может значить?
– Предполагаю, ты – сердце океана, – улыбнулся Айон. – Оно и не удивительно, ты же буквально – Экадор, он же Великий Океан.
– Все равно это чересчур, – Кайл дернул головой. – Как твоя татуировка на груди?
– Подглядывал?
– Ты буквально не застегивал рубашку, пока Сина не пригрозила насадить тебя на трезубец, – он скривился. – Но, проклятье, Айон, что произошло, пока я был в отключке? Ты каким-то образом получил костер?
– Еще нет, но скорее всего… скоро. И я не испытываю от этого великой радости, как и каждый из вас, – он замолчал и, когда Кайл превратился в одну большую вопросительную эмоцию, продолжил. – Я стал причиной гибели Ледаи… Редлая, страданий наших друзей, – он опустил голову.
– Но…
– Нет. Я не виню себя, как тогда… когда мы подрались. Я прихожу к осознанию, что в Виаруме необходимо заплатить огромную цену за мир. Мне печально, что я стал центром всего этого кошмара. Скажу ужасную вещь, но я понимаю, почему Азель убил Эн, почему поступил так же со вторым архитектором, и… – он скривился, – отца своего теперь тоже понимаю. Кажется, смерть иногда единственный вариант.
– Слушать не хочу, – рыкнул на него Кайл, и где-то неподалеку поднялся столб воды. – Ой…
– Будь осторожнее, – усмехнулся Айон.
– Если ты умрешь, все жертвы потеряют смысл, ты же это понимаешь? – Кайл говорил спокойно, но глаза его горели бирюзовым. – Сейчас пути назад нет. Мы буквально посреди полузамерзшего океана собираемся лезть на плечи великана. Редлай погиб… Ледая тоже. А сколько эмоциональных потрясений пережили мы, да и весь Виарум? Теперь только вперед, Айон, и до конца.
– Что ты думаешь по поводу легенды? – Айон давно хотел спросить Кайла, но не решался. – Меладея связала наше пламя много лун назад. И что делать?
– Не хочу напускать страха, который пытался наоборот разогнать… Но мне кажется, это своего рода защита от катастрофы. Мы – могущественная сила в Виаруме. Предполагаю, самая могущественная. Океан и Архитектор. Только я могу остановить тебя и наоборот. Азель хотел, чтобы мы всегда находились на одной стороне и при необходимости…
– Могли убить друг друга, – закончил за него Айон. – И что? Готов придушить меня?
– Хоть сейчас.
– А если серьезно? – Айон улыбнулся, но его лицо быстро помрачнело.
– Нет. Не представляю ситуации, где мне придется выбирать между твоей жизнью и чем-либо еще. Это касается не только тебя, а всей нашей команды. Я, по правде говоря, – он начал шептать. – Не такой храбрый, как остальные… Я в ужасе от ситуации с Синой и не могу перестать думать об этом. Илай сам на себя не похож и вообще…
– Напоминаю, ты тут занял позицию успокаивающего, – Айон усмехнулся.
– Точно…
– Но, если что-то пойдет не по плану, именно ты должен будешь выполнить главную задачу, Кайл, – Айон говорил серьезно. – В руках Архитектора не только возможность построить новый мир, но и разрушить его до основания. Поэтому придется стать храбрым, Кайл. Это я понял, когда смотрел на Азеля. Он буквально пожертвовал всем и обрек себя на мучения на долгие луны. Я сделаю все возможное, чтобы спасти мир, и ты, – он свел брови к переносице, – должен сделать то же самое.
И тут до Кайла по-настоящему дошло – ему придется или спасти Айона или убить. Два Архитектора до него погибли. Айон сделал правильный выбор, и он не погибнет хотя бы от руки Азеля. Однако если им не удастся снять проклятье, то его силу похитят и сам он не жилец. Но худший для Кайла исход – это использование еще живого принца для разрушения Виарума. Тогда ему и правда придется вступиться и совершить ужасное. Он пока не понимал, способен ли на подобное. Лишь чувствовал, что связь, образованная Меладеей заставит его занять определенную и очевидную позицию. Кайл крепко сжал руки в кулаки, и океан за его спиной, что бушевал из-за непогоды, успокоился. Пламя в его глазах перестало пылать, и он на выдохе произнес.
– Я спасу тебя. Обещаю.
– Я… – на лице Айона появилось смятение, он, вероятно, хотел поспорить, но лишь улыбнулся, – хорошо. Я доверяю тебе.
Кайл смотрел ему в спину, пока Айон уходил в трюм. Ему и самому необходимо отдохнуть. До прибытия осталось совсем немного. Он гонит корабль на максимально доступной скорости. Но вместе с этим, Кайл будто обезумел. Он залез на фальшборт и, балансируя, встал на гальюнную фигуру. Конечно же, он даже при желании ничем не рисковал. Ни корабль, ни океан не позволяют ему упасть и разбиться, а уж тем более утонуть. Он свел руки перед собой, сложив ладони, и непогода окончательно развеялась, а волны успокоились. Штиль и падающий снег пугали своей безмятежностью. Одинокая слеза сорвалась с его ресниц и упала вниз. Он схватился за грудь, не в силах сдержать эмоции и страх, тревожные и навязчивые мысли. Если мир не мог дать его друзьям хоть немного спокойствия, то он – Кайл сделает все возможное, и главное – станет сильнее. Еще сильнее.
– И, возможно, вода в океане соленая из-за наших слез…
Он вернулся в каюту к Айону и заметил, как тот лежит лицом к стене. Без дыхания, пульса и чувств было невозможно понять, спит он или нет. В любом случае причин будить его нет, и Кайл лег на свою койку, перевернулся на спину и уставился в потолок. Он ощущал ни с чем не сравнимое истощение, но сон не шел. При этом океан, утопленники и собственное пламя не звало его, как обычно.