Главной неожиданностью стало другое: Микула был жив, хотя, естественно, в очень тяжелом состоянии. Этот факт по-своему осложнял задание. С одной стороны, Ратмир был рад за семью, чей кормилец, возможно, выкарабкается и не пополнит раньше времени ряды существ Нави. С другой – если, оправившись от ран, Микула снова начнет проповедовать веру в старых богов, да еще и подкрепит свою проповедь утверждением, что это они его спасли, такое стечение обстоятельств будет провалом для нового воеводы.
Ратмир сидел на лавке в горнице и тер усы. Лекаря лучшего он, конечно, пришлет и труды его оплатит. Есть же распоряжение от Лютого загладить вину. Но надо как-то намекнуть или прямо сказать, чтобы вели себя потише, не бередили народ. Хотя бы одним видом продемонстрировали покорность.
– Дайте квасу! – попросил Ратмир, оторвавшись от тяжелых мыслей и наткнувшись на глаза-льдинки окруживших его домочадцев Микулы.
Квас принесли. В голове мелькнула мысль: «Не отравленный ли?» Перекрестил, как полагается христианину, отхлебнул, купая усы в густой пене. Сказал сухо, обращаясь ко всем сразу и ни к кому в частности:
– Воевода наш, конечно, сожалеет, что батю вашего сечь велел. Оказалось, что оборотень вправду существует. Но за проповедь веры старой у нас наказание полагается по закону. Менее суровое, естественно, но полагается. Так что и вина Микулы вашего есть. Поэтому чем смогу, помогу, разрешение у меня на это получено, лекаря пришлю, деньгами и всем остальным поддержим, пока кормилец ваш не поправится и на ноги не встанет. Но, если хотите милостью воеводы пользоваться, о вере в богов старых молчите и Микуле тоже внушите это. По крайней мере, прилюдно пусть не проповедует. Да, и если что понадобится, пошлите кого-нибудь из детишек ко мне. Не стесняйтесь. Мой терем справа от воеводского. Пусть скажут там, что по делу Микулы-кузнеца, и их впустят, распоряжение дам.
Помощник воеводы встал с видом человека, чьи слова не обсуждаются. Положил на стол мешочек, звякнувший о дубовую столешницу. Пожелал семье здоровья и медленно отправился к выходу.
У коновязи Ратмира догнала старшая дочь Микулы. Вначале он ее не заметил. Приладил ногу на стременах и готовился запрыгнуть в седло, когда услышал мелодичный, звонкий голос:
– Милостивый государь, Ратмир Игоревич, обожди минутку!
Девушка подбежала к нему, выпуская облачка пара, кутаясь в отцовский тулуп и большой шерстяной платок, пряча руки на груди. Ее глаза блестели на морозе, и, когда она оказалась рядом, Ратмир в свете дня заметил, насколько она красива. Даже вздрогнул от неожиданности. Девушка заговорила сбивающейся скороговоркой:
– Извини меня, Ратмир Игоревич, может, я и глупость ляпну, но не рассказать тоже не могу, вдруг правдой окажется, и я буду корить себя, что смолчала.
– Да ты говори, не стесняйся, красавица! – Ратмир, глядя на нее, расплывался в глупой улыбке. – Как тебя зовут-то?
– Заряна, – ответила она, и морозный румянец расползся, усилился, в глазах сверкнули озорные искры.
– Говори, Заряна, что хотела. Я тебя слушаю.
– Батя до того, как… В общем, говорил о надвигающейся метели, белой мгле, которая придет в Берестов вместе с чудищами Нави. Говорил, что ему точно известно – эта метель будет после появления оборотня. И если не найдется огня, который сможет разогнать мороз, то не выжить никому. Еще батя говорил про старые обереги: теперь они разрушены, и Берестов беззащитен перед злом Мары. Сейчас отец бредит и все время про эту метель говорит, словно заело у него.
– Батя пугал тебя перед сном, наверное, чтобы ты лежала тихо, и сказки баял тебе. А в таком состоянии, в каком он сейчас, что угодно может привидеться.
– Нет, он и проповедовать по улицам пошел, только когда про надвигающуюся вьюгу узнал.
Ратмир посмотрел еще раз в блестящие огоньками искренности глаза Заряны и проглотил насмешку, готовую сорваться с языка. Сказал только:
– На вот яблоко. Заряна, любишь яблоки?
Он вытянул из кармана большой и сочный плод, дал девушке.
– Люблю, – ответила она и расплылась в улыбке.
– Держи, я воеводе расскажу про вьюгу, аккуратно, так, чтобы он не рассердился. Сама только не болтай ни с кем об этом, сейчас строго с такими вещами. Не дай бог, кто-нибудь донесет. Лучше, если что новое вспомнишь, приходи ко мне. Ну или я тебя навещу. Ты не против?
Заряна вновь улыбнулась, потупила глаза, поблагодарила за яблоко и быстренько направилась в избу, напрягая готовые растянуться на пол-лица от радости губы.
Я силой спасу вас
Ждать Лютый не любил, хотя и дураком, склонным к необдуманным авантюрам, не был. Отлично знал, когда время действовать быстро и решительно, а когда – затаиться и ждать. Но все же из двух одинаково разумных вариантов выбирал тот, где требовались скорость и натиск. Так и в первый день второго месяца зимы, проснувшись утром, он точно знал, что пора привлекать отца Александра к решению проблемы нечисти в городе, а проблема уже действительно становилась насущной. Дело было не только в страшном берендее, который сидел тихо уже целую неделю и людям на глаза не показывался, но и во всяких мелких демонах, которые, словно крысы, повылезали из нор и теперь разгуливали по вечерам вполне открыто, пугая девок, мамок и другой слабонервный народ.
За Болгарином Лютый посылать не стал, ждать не хотелось. Велел седлать коней, решил отправиться к иерею сам. Так получится эффектнее. Люди должны видеть власть на улицах, иначе забудут, кто ими правит, да и авторитет новой веры надо поддержать, показать народу, что самому воеводе не стыдно к православному батюшке в гости ездить.
При полном параде, в сопровождении десяти дружинников воевода через весь город отправился к отцу Александру за советом. Иерей встретил Лютого, как полагается, на крыльце своего дома, потом провел вместе с дружинниками в горницу, где уже был накрыт стол.
Беседа, как положено, началась после трапезы, за чаем. Разговор вился вначале, как ручеек среди камней. Говорили о родне и близких, вспоминали Киев и слушали истории о далеких странах и Царьграде. Александр рассказывал красочно и интересно, слушать его было одно удовольствие – и когда он говорил о мирском, и когда проповедовал небесное. Но беседа – беседой, а Лютый пришел по делу, и делу важному, государственному.
Все приличия были соблюдены, желудки наполнены, а разум отдохнул от суеты ежеминутных дел. Воевода собрался поднять тему, ради которой посетил иерея: обсудить борьбу с нечистью и способы успокоения недовольного народа. И тут, будто для того, чтобы облегчить Лютому подбор нужных слов, в окне показалась