– Святые угодники, что за чертовщина! – воскликнул он.
Путевой камень
– Да это же рука Егора-болгарина, которого ты к путевому камню послал! – сообразил один из дружинников, разглядывая принесенную псом посылку. – Его поручень, точно, да и кольцо на пальце у него такое же было.
Совет дружины во главе с воеводой собрался быстро. Ясно было только одно – такие находки просто так собаки не приносят. Бородатые лица хмурились. Внезапно разбуженные дружинники плохо думали и волновались.
– Если рука действительно Егора, значит, лазутчиков, которых я за путевым камнем наблюдать оставил, больше нет. Это весть дурная, но при желании объяснимая. А вот кто Егору руку оторвал и пса принести нам ее заставил, вот в чем главный вопрос. Надо понять, с каким врагом воюем, – сказал Лютый.
– Неужто берендей опять?.. – спросил один из дружинников вполголоса, словно размышляя вслух.
– Он, видимо, кому еще быть, – ответил другой дружинник.
Постепенно разгорелся жаркий спор. Проблема нескольких убийств принимала масштаб всеобщего выживания. Предложения были разные, звучали даже самые одиозные и трусливые, вплоть до того, чтобы оставить город и отправиться зимовать в хорошо укрепленный лагерь или частично вернуться к старым ритуалам и обычаям. Позже послали за отцом Александром, возложив ответственность за борьбу с нечистью на человека, который должен был разбираться в этом лучше остальных.
Ратмир сидел тихо, от него на собрании дружины мало что зависело, особого права голоса он не имел, незнатен родом был и молод еще. Только когда Лютый просил его выступить, он мог во всеуслышание высказать свое мнение.
– Ладно, нечего тебе здесь с нами штаны просиживать, если хочешь, иди спать, – тихо сказал ему воевода. – Ты мне завтра со свежей головой будешь нужен.
Уговаривать Ратмира не пришлось. Надев шлем и держа ладонь на эфесе меча, он осторожно пошел к своей избе. Ходить ночью одному по Берестову было боязно даже такому умелому воину. У входа в избу на одной площади с теремом воеводы его напугал часовой, шагнувший в пятно лунного света из тени дома. Ратмир чуть не выхватил меч, но успел остановиться.
– Ратмир Игоревич, к тебе девка пришла какая-то, дочерью кузнеца представилась, Заряной зовут. Я сказал, чтобы в сенях обождала.
– Молодец, правильно сделал. Будь сегодня аккуратней, ночь беспокойная может быть.
Ратмир, услышав о Заряне, приосанился, сделал вид, словно не хватался за меч с перепугу, а чинно, как подобает приближенному воеводы, возвращался вечером домой после тяжелого дня, и походкой, полной достоинства, вошел в сени. Сразу огляделся, ища глазами девушку. Та мирно дремала в углу на лавке. Не дождалась, притомилась и заснула случайно. Ратмир протянул руку и легонько толкнул ее в плечо, отступил назад, принял величественную позу. Не подействовало. Заряна только бормотнула спросонья и переложила голову на другое плечо. Ратмир повторил попытку.
– Кто, кто здесь?! Не трогай меня!
Гримаса испуга исказила лицо гостьи. Луч лунного света падал на нее сквозь окно, и Ратмиру были хорошо видны проступившие на ее лице эмоции.
– Тише, тише, это я, Ратмир! Тебя обидел кто? Случилось, может, что-то?
– Нет, Ратмир Игоревич, никто не обидел. Но беда, беда! – заговорила сразу о главном приходящая в себя Заряна. – Я у ведьмы была, о страшных вещах узнала.
Ратмир увидел, как по лицу девушки потекли слезы, и понял, что все-таки с Заряной что-то случилось.
– Пойдем в избу, здесь холодно, там мне все и расскажешь.
Ратмир раздул почти погасший огонь в очаге. Согрел взвар, нашел нехитрую пищу.
Выслушал сбивчивый рассказ перепуганной Заряны, нахмурился, забарабанил пальцами по столу:
– То, что ты говоришь, очень важно. Молодец, что ко мне пришла. В новой вере – правда. Не будет больше никогда на этой земле проливаться людская кровь в угоду демонам. Только нам сейчас надо выстоять, продержаться до весны. А знаешь, пойдем прямо сейчас к воеводе. Он еще с дружиной совет держит. Ты им как раз все и расскажешь: про ведьму и оборотня, про мага, который человеческих жертв себе требует и медведем оборачивается, про вьюгу, естественно, тоже. Мне просто не рассказать это все так, как ты сможешь.
Заряна пыталась сопротивляться, но Ратмир принял решение. Он находился в странном возбуждении, непонятном гостье, и переубедить его в чем-либо было почти невозможно.
Гори-гори ясно, чтобы не погасло!
С рассветом, словно из сугробов, на опушке леса выросли закованные в железо воины. Они несли в руках факелы, сохраняли чинное спокойствие и двигались к избушке ведьмы. Лютый сам возглавлял отряд, его борода и усы покрылись мелкими сосульками, стальные пластины на кольчуге и шлем заиндевели, а белесые глаза, дополняя картину, завершали облик повелителя мороза и зимнего ужаса.
В личной беседе с воеводой Ратмир настаивал, что ведьму надо допросить. Посадить в острог и держать там, пока не выдаст местонахождение берендея и оставшихся в городе идолопоклонников. Но Лютый церемониться не хотел и допрашивать ведьму опасался. Неизвестно, чем еще кончится этот допрос для стражи, да и для него самого. Ведьму решено было поутру сжечь вместе с избушкой и со всем ее скарбом. Такой исход событий расстроил Ратмира. Он оставил Заряну у себя в избе, опасаясь за жизнь девушки, и попросил одну из женщин, прислуживающих в тереме Лютого, приглядеть за гостьей.
На совете дружины Ратмир не стал рассказывать, что Микула, отец Заряны, – один из оставшихся идолопоклонников и именно в его задачу входило подбирать ежегодную жертву для берендея. После этого судьбу кузнеца и всего его семейства предугадать было бы несложно. Сказать правду значило потерять Заряну и разрушить ее жизнь. Ратмир был к этому не готов. Заряна доверилась ему, а предательство – это подлость.
Избушка ведьмы была уже совсем рядом, единственное слюдяное окошко блестело изморозью в лучах восходящего солнца. Высокая крыша, опускающаяся почти до земли, больше напоминала сугроб, выросший на старом черном пне.
– Мы ей приговор хотя бы зачитаем или просто с расстояния огненными стрелами сожжем? – спросил Лютого Борис, один из его гридней.
– Надо бы удостовериться, что она в избе, иначе не поймем, сделали дело или нет, – хмуро ответил воевода.
Настроение у него сегодня было хуже некуда. Ночью он почти не спал, с утра началась мигрень, пришедшая вместе с пониманием того, что он не справляется с ситуацией и главная причина этого в его слепоте.
– Тогда приговор ей объявлю, а там и поймем, в избе она или нет, – сказал Борис, пришпоривая лошадь. Он выехал вперед и, размахивая факелом, зычно крикнул: – Дни твои сочтены, порождение бесовское! По воле нашего князя и