Наводивший ужас зверь, обернувшись человеком, оказался щуплым мужичком, на вид даже несчастным. Оно и понятно. Ничего хорошего впереди его не ждало. Допрос был жестким. Слишком много ненависти у людей князя накопилось к этому зверю. Он держался долго, но серебро сделало свое дело, и оборотень рассказал, где в городе собираются люди колдуна. Но где в лесу искать логово нечестивца, толком рассказать не смог. Только говорил, что смертному самому найти обиталище повелителя невозможно.
После, когда в Берестове дружинники воеводы обнаружили избу, в которой собирались прислужники чародея, их выследили и сожгли почти всех, вместе с семьями, обстреляв зажженными стрелами. С той избой выгорело еще пол-улицы, но печалиться об этом никто из людей Лютого не стал. Будет хорошим уроком для приспешников тьмы и для тех, кто их укрывает.
Время продолжало невозмутимый отсчет своих гранул. Наконец весна вступила в полную силу. Навья нечисть из города была вычищена. Ну или так казалось. Церковь почти достроили заново. А колокол, отлитый на деньги дружины, не такой большой, как украденный, но зато свой собственный, ехал уже в Берестов из Новгорода.
Но город не ожил, как это обычно бывало по весне. Слишком много пролилось крови за эту зиму, слишком многих поглотила мгла и унес Вихрь. Нельзя было жить спокойно, осознавая, что близкие находятся в плену у чародея и, околдованные, стали его рабами или, того хуже, навсегда изменили свой облик, превратившись в уродливых приспешников тьмы.
Отряд воинов, который во главе с Ратмиром намеревался идти в лес, был собран из лучших. Тех, кто согласился добровольно. Они надеялись отыскать логово колдуна, вернуть близких и уничтожить затаившееся в лесу зло. С грустными лицами и слезами на щеках их провожали оставшиеся в городе родные. Молебен об их здравии больше напоминал панихиду. Семьи этих людей боялись, что те не вернутся. Сами воины в этом почти не сомневались. Только Ратмир, казалось, был полон неистовой решимости. Он словно горел огнем и рвался в чащу леса.
Однако ответить на вопрос, кого он там хочет отыскать, Ратмир и сам не мог, да и не хотел. Нельзя сказать, что пропажу невесты он пережил легко, пусть он и не успел узнать Настасью как следует. Ее образ в его памяти состоял из нескольких милых улыбок и ласковых взглядов. По всему было похоже, что она станет для него хорошей любящей супругой. К тому же Настасья росла, становилась из девочки женщиной на его глазах. Правда, тогда они почти не общались, хотя виделись постоянно.
Если бы в жизни Ратмира не появилась Заряна, он был бы несказанно рад тихой и нежной любви, начинавшей завязываться между ним и его суженой. Но чувство к Заряне было сродни желанию искупаться в бурной реке. Разогреть докрасна металл и сунуть его в воду, послушать, как шипит.
Стоя на краю леса, Ратмир не мог понять, кого он хочет там найти: Настасью, Заряну или свою смерть. Может, всех их разом.
Серые, еще не оживленные теплом весеннего солнца, ветви леса какое-то время позволяли видеть воинов, уходящих в чащу. Потом окончательно скрыли их в своей тусклой ряби. Скрыли надолго. Почти навсегда.
Время продолжало двигаться вперед. Пришло лето, и вот оно уже подходило к концу. Длинные ночи дышали холодом, а об ушедших не было никаких вестей. Было похоже на то, что худшие предположения оправдались.
Решение воеводы
После ухода Ратмира в лес Лютый остался совсем один. Те чувства, которые овладели им, нельзя было назвать тоской или отчаянием. Воевода просто стал отстраненным и совсем холодным. Его ровное безжизненное настроение пугало челядь. Общался с людьми он только по делу, а в свободное время, как правило, сидел в углу и о чем-то тихо думал.
Нового помощника из молодых он к себе не приблизил, как Ратмира. Трое юношей попеременно исполняли при нем роль поводырей.
Долгими темными вечерами Лютый сидел у окна в своей комнате. Там он хорошо знал обстановку и мог сам добраться до кровати и пользоваться вещами, размещенными строго на своих местах.
Большинство знавших его людей думали, что тоска по близким сделала Лютого нелюдимым. Мол, кому нужен одинокий слепец, у которого не осталось близких? Он и городом управлять не сможет, дни его сочтены. Некоторые и вовсе считали, что у воеводы помутился рассудок после всего случившегося. Но те и другие боялись его даже таким и не высказывали своих домыслов вслух.
На самом деле Лютый не был раздавлен тоской, и голова его продолжала работать не хуже, чем прежде. Он просто пытался вернуть то состояние, в котором находился во время нападения нечисти на церковь. Когда он мог, не видя, знать, что где происходит. Состояние это было таким ясным и казалось естественным, как полет во сне. Но оно растаяло, словно сон.
Сидя у окна, когда перед глазами не проплывало даже теней и отблесков света, а тоска скребла когтями душу, Лютый концентрировался на воспоминаниях. Он искал потерянное состояние в закоулках разума. Он убедил себя в одной простой вещи: будто сможет все исправить, если опять станет таким, как в тот день. Размышляя над событиями последнего года, своими утратами и утратами вверенных ему людей, воевода все сильнее упрекал в случившемся себя, и его желание искупить вину росло все больше.
Ратмир с дружинниками отправился в лес на ощупь. Дорогу к логову чародея не удалось узнать даже под самыми страшными пытками ни у оборотня, ни у пойманных последователей лесного колдуна. Они говорили разное, путались, и самое странное, что даже палач уверился в том, что они не лгут.
Ничего толком так и не добившись от пленных, их всех обезглавили, а потом сожгли на костре по языческому обычаю.
Никого не удивляло, что Ратмир со своим отрядом сгинул в лесу, не зная пути. Но не отправиться туда эти люди не могли.
Лютый почему-то верил, что все пропавшие живы, просто спят, запутавшись в колдовской паутине. Воевода каким-то внутренним чутьем знал, что чародей не убивает своих жертв, и верил, что их можно вернуть.
Как-то утром один из поводырей сообщил Лютому, что сейчас зазвонит доставленный накануне колокол. Небо, по всей видимости, было ясным, а солнце – ярким. Воевода хорошо видел пробивающийся сквозь его слепоту свет.