– Не серчай, не серчай на старика… Позабавиться захотелось. Не серчай уж.
Я уселся на мокрую пожухлую траву и повесил голову. Задал первый же вопрос, пришедший в голову:
– Ты кто такой-то?
– Ну, касатик, ты ж, поди, сам смекнул, нет?
Я посмотрел на реку, проследил, насколько хватило взгляда, за изгибами ее русла. Темная вода неторопливо катилась к линии, где черно-рыжая земля встречалась со свинцовым небом.
Водяной.
Подсознательно я догадался еще в тот момент, когда Артем начал рассказывать о трупах, заполненных тиной. Они-то, наверное, думали, что это призрак утопленника, но призраки так не делают. Утопленник хватал бы купающихся за ноги, да и то если бы сил хватило. Скорее просто гладил бы ледяными ладонями по стопам и икрам так, что и не поймешь: рыба коснулась, водоросль… А вот теперь я был уверен на все сто. Вспомнились бабушкины сказки. Она, правда, рассказывала, что это леший путать умеет и глаза отводить… Но почему бы и водяному не уметь того же?
– Ага, догадался. – Старик удовлетворенно кивнул. – Не дурак, выходит. Или поболее других-то видишь, а?
– Не знаю, – буркнул я неохотно. – Мертвых видеть могу. Но ты-то не мертвый.
– Не мертвый, это верно. Но ведь и не живой, а? А я и гляжу, что за отметина такая на тебе. А ты на ту сторону глядеть умеешь, вон оно как.
Я пожал плечами. Можно, наверное, и так сказать. Старик придвинулся ко мне ближе. От него пахло тиной, водорослями и рыбой. А еще – неживым донным холодом.
– Так тебя, внучек, воевать со мной прислали? Думают, я этот… – Старик пожевал губами, подыскивая слово. – Тапелец?
Я не ответил, ни словами, ни жестами. Как мне с ним воевать? Понятия не имею, как таких, как он, изгонять. Может, его и вовсе никак не прогнать, сидит он тут с сотворения мира и еще столько же сидеть будет. Невеселые мысли наверняка отразились у меня на лице, потому что старик, поднявшись на ноги, крякнул и произнес торжественно:
– Вижу, вижу, касатик! Понимаю. Не хотел в их игры играть, да игра сама тебя настигла. Ну, чего уж… Двум смертям не бывать, а одной не миновать. А тебе-то и вовсе терять нечего уже. Так попробуй хоть, а? Глядишь, и выйдет чего!
Я не двинулся с места, и старик чуть повел бровью. Жестокий спазм пронзил тело, мышцы свело судорогой, живот сжался, отчаянно сокращаясь. Рухнув на колени, я вытошнил здоровенный ком тины и водорослей. С отвращением заметил, что на темно-зеленых мокрых веточках копошатся насекомые. Так вот как это случается…
– Вставай, а то пропадешь ни за хвост собачий! – отчеканил старик.
Не все призраки такие же, как милая девочка Соня. Иногда упокоиться им мешает желание кого-нибудь убить. Заняться сексом с чужой женой. Наркоманы, умершие в ломках, рвутся к последней, теперь уже по-настоящему, дозе. Обозленные на весь мир старики стремятся утащить с собой в посмертие унаследовавших квартиру внуков. И с ними, конечно, нельзя договариваться по-хорошему…
Я с силой потер ладони друг о друга, разгоняя кровь. Мертвые боятся тепла. Может, и того, кто ни живым, ни мертвым никогда не был, оно тоже напугает? Живой жар человеческого тела – вот первый оберег от всяких злых сил. Потому и самой холодной ночью, в самую непроглядную тьму достаточно обнять близкого человека, чтобы то, что прячется во тьме, до тебя не дотянулось.
Дед крякнул одобрительно и притопнул, разведя руки в стороны, будто собирался сплясать вприсядку. Я инстинктивно шарахнулся назад и едва не упал.
Мой желудок сжался, ожидая новой волны рвоты… Но ничего не произошло. Старик продолжал глядеть на меня внимательными глазами с пляшущими в них искорками смеха. Совсем без злобы, он скорее подначивал, чем вызывал на бой. Даже едва заметно кивнул, подбадривая.
Не знаю, что произошло раньше. Я рванулся в атаку и натолкнулся на невидимые плети, холодом обжегшие грудь и горло? Или они схватили меня и швырнули прямо на старика? Сложно сказать. Но руки так далеко вперед я совершенно точно вытянул не по своей воле. И странные певучие слова, похожие и не похожие на привычные русские, вылетали из моей глотки не потому, что я хотел их произнести, – они жгли нутро болью не хуже тины и водорослей.
Мои ладони врезались в лицо старика, громко шлепнули по дряблой коже. Смяли ее, как пластилин, скомкали физиономию, утопив глаза и нос в складках, а рот растянув в безумную ухмылку. Я выкрикнул что-то и оттолкнул старика от себя. Водяной покачнулся, нелепо размахивая руками, и рухнул на спину, прямо в воздухе превращаясь в груду сырых водорослей.
Что за спектакль? Вот так просто?..
Мои руки повисли плетьми, рот захлопнулся, и челюсти сжались так сильно, что зубы затрещали.
– Молодца. Не знал, что ты так умеешь.
Голос Артема прозвучал прямо у меня за спиной. Не послушался, пришел посмотреть, как справлюсь с духом. И проконтролировать, чтобы не сбежал.
Сбежал…
С трудом дыша, я попытался шевельнуть ногой, но ничего не вышло. Невидимые плети, как ледяные канаты с затонувшего судна, опутывали меня по рукам и ногам, сжимали, не позволяя ни сказать хоть слово, ни пошевелиться. Тот, кто ими управлял, еще не умер. Ему и не с чего было умирать.
– Сделал, выходит. Справился.
Понимание пришло резко, будто мне, продрогшему, плеснули в лицо кипятка. По спине побежали мурашки. Но даже застонать не получилось – горло, послушное чужой воле, сжалось. Дыхание прервалось окончательно.
А Артем продолжил тем же ровным тоном:
– Давай отойдем. Ну, чтобы не тут. А то нехорошо как-то.
Он помолчал несколько секунд. Я тоже молчал. И не двигался, пусть и очень хотелось. Каждый удар сердца отзывался давящей болью.
Скатилась по виску, щекоча кожу, капелька пота. Чертов дед разыграл спектакль. И зрителем был не я. Я оказался актером второго плана, «кушать подано», подтанцовкой на выступлении старого обманщика. Водяной избавился от меня чужими руками и заставил бандитов поверить, что проблема решена. Ловкач. Вернутся рабочие – снова возьмется за свое.
– Егор, не усложняй.
За моей спиной щелкнул предохранитель. Я зажмурился… То есть я хотел зажмуриться, но не смог и этого – неведомая сила парализовала мышцы век.
– Егор, я тебе… А, хрен на тебя.
Звук выстрела часто описывают то как щелчки, то как хлопки. И все это одинаково неверно. Звук выстрела – это звук выстрела. Его узнаешь, даже услышав впервые, и никогда не спутаешь, если слышал раньше.
Боли