В целом общество в Чолдикотсе было самое приятное, и время летело незаметно. Главным другом мистера Робартса здесь, помимо мистера Соуэрби, была мисс Данстейбл, которая прониклась к нему особым расположением, хотя довольно холодно принимала льстивые речи мистера Сапплхауса, да и хозяину выказывала не больше любезности, чем требовал долг гостьи. Впрочем, мистер Сапплхаус и мистер Соуэрби оба были холостяки, а Марк Робартс – человек семейный.
С мистером Соуэрби Робартс имел еще один разговор о лорде Лофтоне и продаже земли – разговор, которого предпочел бы избежать. Мистер Соуэрби был из тех, кто всегда мешает развлечения с делами и постоянно хлопочет о каком-нибудь своем замысле. У людей его класса нет, как правило, каждодневной утомительной работы, но трудятся они едва ли не прилежнее тех, кто добывает хлеб в поте лица.
– Лофтон бесконечно тянет с продажей, – сказал мистер Соуэрби. – Почему он не устроил все тотчас, как обещал? Конечно, он боится ту старуху из Фрамли-Корта. Да, говорите что хотите, мой дорогой, но она старуха и уже не помолодеет. Но все-таки напишите Лофтону, скажите, что мне эта задержка некстати; знаю, для вас он что угодно сделает.
Марк сказал, что напишет, и действительно написал; но тон разговора сразу ему не понравился. Неприятно было, что леди Лофтон называют старухой, и так же неприятно было слушать, что лорд Лофтон должен продать часть своего имения. Однако мало-помалу раздражение притупилось, и Марк постепенно свыкся с манерой, в которой высказывался его приятель Соуэрби.
Субботним вечером, как и собирались, поехали в Барчестер. Гарольд Смит за последние двое суток до отказа загрузился Сараваком, Лабуаном, Новой Гвинеей и Соломоновыми островами. Как все, кому пришлось на короткий срок углубиться в некую узкую область, он временно горячо в нее уверовал и требовал того же от окружающих. Его называли виконтом Папуа и бароном Борнео, а его жена, зачинщица всех этих шуток, претендовала на титулы виконтессы и баронессы. Мисс Данстейбл объявила, что выйдет только за папуаса, а Марку предложила доход и кафедру епископа Пряностей. Семейство Прауди не остановило острословов суровой отповедью. Приятно в уместной обстановке дать себе роздых от всегдашней строгости, и для миссис Прауди здешняя обстановка была уместной. Никто из смертных не может оставаться серьезным круглые сутки; и в эти-то счастливые часы обычно глубокомысленный епископ на время отбрасывал глубокомыслие.
– Мы собираемся завтра обедать в пять, миледи Папуа, – заметил весельчак-епископ. – Удобно ли это его милости и не помешает ли государственным делам? Ха-ха-ха!
И добрый прелат рассмеялся своей шутке. Как мило юные дамы и господа лет пятидесяти умеют шутить, кокетничать, хохотать до упаду, отпускать двусмысленности и награждать друг друга забавными прозвищами, когда нет рядом менторов почтенных двадцати пяти – тридцати годов, чтобы призвать их к порядку! Фрамлейский викарий мог бы, наверное, считаться таким ментором, если бы не его счастливое умение мгновенно прилаживаться к любой обстановке. Он тоже обращался к миледи Папуа и острил по поводу барона – не сказать что к полному удовольствию самого мистера Гарольда Смита. Тот пылал искренним рвением и не одобрял зубоскальства. Мистер Гарольд Смит вообразил, будто в три месяца уговорит британцев цивилизовать Новую Гвинею, а барсетширцев надеялся склонить на свою сторону за один вечер. Он не понимал, отчего все так несерьезны, и досадовал на легкомыслие нашего друга Марка.
– Не надо заставлять барона ждать, – сказал Марк перед отъездом в Барчестер.
– Не знаю, кого вы разумеете под бароном, сэр, – ответил Гарольд Смит. – Но возможно, шутка ударит по вам, когда завтра вы взойдете на кафедру и пустите шляпу по кругу среди чолдикотских мужланов.
– Живущему в стеклянном доме не следует кидаться камнями, да, барон? – заметила мисс Данстейбл. – Проповедь мистера Робартса будет чрезвычайно близка к вашей лекции, так что не след ему потешаться.
– Если мы не можем просвещать чужие народы, пока этим не займутся священники, боюсь, народам этим придется долго ждать просвещения, – сказал Гарольд Смит.
– Такое никому не по силам, кроме члена парламента, метящего в министры, – шепнула миссис Гарольд.
Так что они очень мило проводили время, несмотря на легкую пикировку, и в три часа в сторону Барчестера двинулся кортеж, возглавляемый, разумеется, каретой епископа. Однако самого епископа в ней не было.
– Миссис Прауди, я уверена, вы позволите мне поехать с вами, – сказала мисс Данстейбл в последнюю минуту, когда они спускались по большой каменной лестнице. – Я хочу дослушать историю про мистера Слоупа.
Это спутало все планы. Епископ должен был ехать с женой, миссис Смит и Марком Робартсом, а мистер Соуэрби устроил так, чтобы мисс Данстейбл ехала с ним в его фаэтоне. Однако немыслимо было хоть в чем-то отказать мисс Данстейбл. Разумеется, Марк вызвался уступить ей место, но миссис Прауди повелительно глянула на епископа, и тот сразу объявил, что не испытывает никакого предпочтения к своей карете. Все это повлекло другие перемены, и в фаэтоне с мистером Соуэрби оказался мистер Гарольд Смит.
Злосчастный лектор, усаживаясь на свое место, отпустил замечание из числа тех, что постоянно делал в последние два дня, ибо от полноты сердца глаголют уста. Увы, он обращался к нетерпеливому слушателю.
– К дьяволу папуасов, – ответил мистер Соуэрби. – Скоро вы сможете разгуляться, как слон в посудной лавке, но до той поры дайте немного отдохнуть.
По всему, маленький план залучить мисс Данстейбл в свой фаэтон был для мистера Соуэрби весьма важен, как и все его маленькие планы. Теперь же он плюхнулся на сиденье и приготовился вздремнуть, поскольку не мог извлечь из тет-а-тета с зятем никакой выгоды.
Тем временем миссис Прауди начала, вернее, продолжила рассказ о мистере Слоупе. Она очень любила говорить об этом джентльмене, который сперва был ее баловнем, а теперь стал злейшим врагом. Излагая свою историю, она порой склонялась к мисс Данстейбл и переходила на шепот, ибо там были один-два пикантных анекдотца о замужней даме, не вполне пригодных для ушей молодого мистера Робартса. Затем миссис Гарольд Смит требовала, чтобы это повторили вслух, и мисс Данстейбл повторяла, несмотря на предостерегающие гримасы миссис Прауди.
– Что? Целовал ей руку? Священник?! – воскликнула мисс Данстейбл. – Вот уж не думала, что они такое себе позволяют, мистер Робартс.
– В тихом омуте… – заметила миссис Гарольд Смит.
– Тсс, – не столько губами, сколько глазами проговорила миссис Прауди. – Душевные страдания, которые причинил мне этот ужасный человек, едва не разбили мне сердце. И ведь знаете, все это время он ухлестывал за… – И миссис Прауди шепотом назвала имя.
– Женой настоятеля?! – воскликнула мисс Данстейбл так громко, что кучер соседней кареты услышал ее и