В данном случае Марк был несправедлив к одной из дам. Мисс Данстейбл, хоть и любила повеселиться и даже подурачиться, не имела ни малейшей склонности высмеивать религию и все, что считала с ней связанным. Надо полагать, она не относила миссис Прауди к числу религиозных предметов, поскольку охотно потешалась над этой дамой, но Марк, знай он мисс Данстейбл поближе, не сомневался бы, что на его проповеди она будет вести себя пристойно.
Однако он этого не знал и терзался беспокойством, поэтому в то утро встал пораньше с целью исправить что возможно. Он выпустил те места, где прямо говорилось про острова, – совершенно вычеркнул названия, над которыми все особенно смеялись, и вставил общие соображения, безусловно очень полезные, которыми льстился истребить всякое сходство с лекцией Гарольда Смита. Составляя проповедь, Марк, возможно, надеялся произвести большое впечатление, теперь был бы рад, пройди она незамеченной. Однако его воскресные неприятности еще только начинались. С вечера условились, что те, кто остановился в гостинице, позавтракают в восемь и тронутся ровно в половину девятого, чтобы заранее добраться до Чолдикотса и не спеша переодеться. Церковь стояла на территории поместья, близ длинной липовой аллеи, не доходя ворот, так что идти от дома мистера Соуэрби предстояло недалеко.
Миссис Прауди, сама встававшая рано, и слышать не хотела, чтобы ее гость – тем более священник – утром «дня субботнего» отправился завтракать в гостиницу. Что касается поездки в Чолдикотс, нарушающей «день субботний», тут она сама (без сомнения, с превеликой неохотой) дала согласие, но не хотела без надобности умножать беззаконие: мистер Робартс поедет с друзьями, однако после молитв и завтрака в семейном кругу. И миссис Прауди перед отходом ко сну отдала соответствующие распоряжения, к большому неудовольствию своих домашних.
Во всяком случае, к большому неудовольствию слуг! Епископ спустился к завтраку значительно позже. Теперь он во всем покорялся диктату жены; теперь, говорю я, ибо в начале епископского служения гордость на время вскружила ему голову. Теперь же он ни в чем не противился доброй женщине, которую даровало ему Провидение, а за это добрая женщина устраивала все к наибольшему его удобству. С каким же, наверное, удивлением епископ вспоминал, что некогда вел нечестивую войну против своей дражайшей половины!
Не показалась в столь ранний час и ни одна из мисс Прауди. Они, возможно, отсутствовали по другой причине. С ними миссис Прауди преуспела менее, чем с епископом. У них была собственная воля, крепнущая день ото дня. Из трех ее дочерей одна уже получила законное право диктовать свою волю достойнейшему молодому священнику той же епархии, преподобному Оптимусу Грею, но две другие, еще не обретшие такой власти, выказывали излишнюю склонность упражняться на домашних. Однако ровно в половине восьмого миссис Прауди была на месте, и домашний капеллан тоже, а равно мистер Робартс и слуги – все, за исключением одного безбожного лентяя.
– Где Томас? – спросила зоркая хозяйка, стоя с молитвенником в руках.
– С вашего позволения, мэм, у Томаса зуб разболелся.
– Зуб! – воскликнула миссис Прауди, однако очи ее изрекли нечто более страшное. – Скажи ему, чтоб зашел ко мне перед церковью.
И они перешли к молитвам. Читал, как и положено, капеллан, однако я не могу отделаться от мысли, что миссис Прауди несколько превысила границы своей власти, взяв на себя произнести благословение по окончании молитв. Произнесла она его, впрочем, четко, звучно и с бо́льшим достоинством, чем это было в силах капеллана.
Во все время завтрака миссис Прауди была сурова, и фрамлейский викарий ощущал безотчетное желание бежать из ее дома. Прежде всего, облачилась она без обычного скрупулезного внимания к требованиям своего высокого сана и, очевидно, намеревалась переодеться еще раз, прежде чем торжественно вступить под своды собора. На ней был большой чепец без лент, помимо тех, которыми он завязывался под подбородком; чепец, привычный для капеллана и слуг, но безобразный в глазах мистера Робартса, всю прошлую неделю видевшего епископскую супругу в богатых туалетах. Еще на ней был просторный темный капот, не поддерживаемый, в отличие от прочих ее нарядов, механизмом нижних юбок, и оттого усиливающий общее ощущение неповоротливой тяжести. Вдобавок она спустилась к завтраку в ковровых домашних туфлях, очень, без сомнения, удобных, но показавшихся гостю уродливыми и несуразными.
– Вам трудно бывает собрать домочадцев на ранние утренние молитвы? – спросила она, разливая чай.
– Не скажу, чтобы трудно, – ответил Марк, – но мы и не встаем обычно так рано.
– Приходским священникам нужно вставать рано, дабы подавать добрый пример селянам.
– Я подумываю завести утренние молитвы в церкви, – сказал мистер Робартс.
– Вздор, – возразила миссис Прауди, – и обычно хуже, чем вздор. Я знаю, куда это ведет. Вполне довольно трех воскресных служб и домашней молитвы. – И с этими словами она протянула ему чашку.
– Но у меня не бывает трех воскресных служб, миссис Прауди.
– Значит, надо завести. Где еще бедным людям проводить воскресенье, как не в церкви? Епископ намерен в следующем своем послании рекомендовать это самым решительным образом, и вы, полагаю, подчинитесь его желанию.
Марк не ответил и сосредоточил все внимание на яйце всмятку.
– Полагаю, у вас во Фрамли не очень большой штат прислуги?
– В викариате?
– Ну да, вы ведь живете в викариате?
– Конечно. Нет, не очень большой, только чтобы содержать дом в порядке и смотреть за детьми.
– Это очень богатый приход, – сказала она. – Очень богатый. Я даже не помню, есть ли у нас самих такой, если не считать Пламстеда, прихода архидьякона. Он сумел найти себе тепленькое местечко.
– Его отец был барчестерским епископом.
– О, я знаю про него все. Подозреваю, без этого он вряд ли стал бы архидьяконом. Дайте-ка вспомнить. Ваш приход ведь дает восемьсот фунтов годовых, мистер Робартс? А вы еще так молоды! Полагаю, вы застраховали свою жизнь на крупную сумму.
– Да, миссис Прауди, на довольно крупную.
– И ведь у вашей жены тоже было кое-какое состояние? Не всем нам выпадает счастье так хорошо устроиться в жизни, а, мистер Уайт? – шутливо добавила миссис Прауди, обращаясь к капеллану.
Миссис Прауди была женщина властная, но властной была и миссис Лофтон, так что, казалось бы, мистер Робартс мог привыкнуть к женскому диктату. Однако сейчас, жуя поджаренный хлеб, он невольно сопоставлял этих двоих. Леди Лофтон порой раздражала его своими маленькими попытками командовать, но, сравнивая даму светскую и церковную, он думал, насколько же легче и приятнее власть