Эта наша гипотеза получит основательное подтверждение, если Ruzara перестанет быть гапаксом, если найдутся источники, упоминающие это название в связи с Русью. Такие источники, к счастью, есть. В привилегии регенсбургским купцам, выданной австрийским и штирийским герцогом Леопольдом V (1177—1194) 9 июля 1192 г., когда Леопольд получил Штирию, упоминаются купцы из Руси или торгующие с Русью, названные Ruzarii (nominativus pluralis) («Ruzarii quocumque tempore variant, duo talenta solvant et in reditu de Ruzia dimidium talentum...»: UB Babenb., №96, p. 119; Назаренко, 1984a, c. 96, №8; подробнее об этом сообщении см. в главе III). В том, что это латиноязычное название есть латинизированный этноним с.-в.-н. Rûzâre/ Rûzcære ← д.-в.-н. Rûzâra, нет никаких сомнений: так как связь между д.-в.-н. -âri1 и лат. -arius отчетливо ощущалась, превращение древне- и средневерхненемецких имен собственных с формантом -âri в латинском контексте в имена с латинским суффиксом -arius было явлением типичным (Bach, 2/1, s. 108, §40). Сопоставить Ruzarii с латинскими названиями профессий (типа monetarius) и истолковать этот термин как чисто латинское новобразование с суффиксом -arius, как своего рода terminus technicus для обозначения профессиональных регенсбургских торговцев с Русью, нельзя, поскольку ни лат. -arius, ни д.-в.-н. -âri1 / с.-в.-н. -ære не давали производных с таким значением от этнонимов: Marhâri, Beheimâri всегда значат «мораванин», «чех» и никогда специально только «купец, торгующий в Моравии, Чехии». И напротив: употребление имен с -âri2, обозначавших sensu stricto обитателей какой-либо местности или страны, не в их основном, первоначальном значении, а для указания на те или иные связи с данной страной или местностью, характерные для носителя имени, было в средневековом немецком языке рядовым явлением. В одном кёльнском памятнике XVI в. прямо сказано, что «купцы и наемные солдаты» получают прозвища согласно названиям обитателей «тех мест и стран, где они чаще всего торгуют или бывают»; например: Brabender «брабантцы», Leiflender «лифляндцы» и т. п. (Bach, 1/1, s. 253-254). Разумеется, только на этом основании было бы поспешным настаивать на признании термина ср.-лат. Ruzarii латиноязычным отражением одной из форм этнонима «русь» в средневерхненемецком языке. Но обнаружив в древневерхненемецком термин Ruzara в роли названия жителей местности или этнонима и принимая во внимание декларируемую самим источником связь Ruzarii с Русью, мы не только получаем полное право, но просто вынуждены признать Ruzarii XII в., а значит— и Ruzara IX в., вариантом имени «русь» в средневековых диалектах немецких юго-восточных земель (напомним, что оба упоминания приурочены к баварскому Подунавью). Трехвековой хронологический «зазор» между этими упоминаниями не должен смущать нас, так как -âri2 был в равной мере продуктивен и в IX, и в XII в.; укажем хотя бы на такие новообразования как наименование печенегов Petsenære («Petsenære unt Valwen»: «Valwen» — обычное для средневерхненемецких источников название половцев) из «Хроники императоров» 1135/49 г. (Regensb. Kaiserchron., v. 14023, s. 335; ср. здесь же, v. 14026, Affrikære «африканец»), Pincernarii в «Иерусалимской истории» первой половины XII в. Альберта Ахенского (Alb. Aquen. VIII, 35, р. 579), Pescenære в «Песни о Нибелунгах», созданной в конце XII в. в Австрии (Nibel. XXII, v. 1340), среднерейнскую глоссу середины XII в. «liutizi — lutizâra» (Summ. Heinr.-l, VIII, 1, s. 275) или Mêrânâre в другой, регенсбургской, глоссе того же XII столетия в качестве перевода лат. Gothi (← Mêrân, как называли территорию Истрии, Хорватии и Далмации) (Bach, 1/1, s. 191, §173, 1).
Кроме грамоты Леопольда V, название Rûzâri (nominativus singularis) встречается также в составе южнонемецкого средневекового антропономастикона, среди очень популярных отэтнонимических имен или прозвищ типа: Walho (821 г.: Trad. Schäftl., №14, р. 22), «Hainricus qui dicitur Waelchischar» (1249 г.: Tirol. UB, 3, №1240, p. 277) (← д.-в.-н. walho «романец, итальянец»); «Wlricus Boemus» (1170 г.: Reg. Tirol., 1, №257, p. 70), «Hainricus dictus Pehaim» (1257 г.: Urk. Schäftl., №23, p. 25) (← ср.-лат. bo(h)emus, с.-в.-н. pehaim «чех»); «Fridericus de Ratisbona (из Регенсбурга. — A. Η.) ludeus» (1183/9 г.: Trad. Schäftl., №253, p. 252; это прозвище, а не «чистый» этноним, как видно из прилагаемого к тому же лицу имени Judmanrr. ibid., №331, р. 332); «Wilflin der Jvde» (1299 г.: Urk. Neust. Fr., №78, p. 150) (← лат. iudaeus, с.-в.-н. jude «еврей»); «Fridericus Flemingus» (1218 г.: Tirol. UB, 2, №740, p. 170); «Pilgreim der Flaimingch» (1319 г.: Urk. Lilienf., №408, p. 170) (← с.-в.-н. flæminc «фламандец»); «Vlricus Sclauus» (1230 г.: Urk. Neust. Br., №26, p. 66); «Vlrich, Haertel und Chvnrat genant di Slaewer» (1308/11 г.: Reg. Steierm., 1, №38, p. 11) (← ср.-лат. sclavus, c.-в.-н. slavære «славянин»; последний пример особенно интересен для нас, так как иллюстрирует активность -âri2, образовавшего этнонимическую форму, параллельную более привычной с.-в.-н. slave с суффиксом -ап; см. об этом подробнее ниже); «Heinricus dictus Hungarius» (1235 г.: Tirol. UB, 3, №1022, p. 73); «Paulus Hvngarus» (1244 г.: UB Babenb., 2, №426, p. 278); «Heinricus Vngar» (1304 г.: Urk. Schäftl., №66, p. 72) (← ср.-лат. (h)ungar(i)us, с.-в.-н. ungære «венгр»); Sahso (820/1 г.: Trad. Regensb., №17, p. 22); «Vdalricus Sahse» (1180 г.: Trad. Weltenb., №118, p. 86); «Perihtolt der Sahse» (1290 г.: Urk. Raitenh., №440, p. 364) (← д.-в.-н. sahso, с.-в.-н. sahse «сакс»); Suuapilo (863/5 г.; Trad. Regensb., №68, p. 65); «Harnit Suueuus» (1048/68 г.: Trad. Tegem., №57a, p. 45); «Siboto Swab» (1192/1215 г.: Urk. Neust. Fr., №24, p. 100) (← д.-в.-н. / с.-в.-н. swâp, ср.-лат.