Слова повисли в воздухе, тяжёлые, как удар молота.
– Ясно. – Громов вздрогнул. Его лицо на миг стало чужим, словно кто-то сорвал с него маску.
Корнеев достал телефон.
– Всё, Абрамов. С меня хватит. Я вызываю наряд и родителей. Посмотрим, что они скажут, когда узнают, что их сын – взломщик и вор.
Мир вокруг сузился до одного пятна света, до холодного блика экрана телефона. Илья стоял, удерживаемый Кротовым, и понимал: ему никто не поверит. Его подставили, и сделал это…
Глава 2
Кража, которой не должно было быть
За четыре дня до поимки Абрамова – 1 декабря
После «Ночи театра» школа-пансион жила так, словно её изрядно тряхнуло – и она ещё не решила, плакать или смеяться. Шаги и голоса звучали в коридорах тише обычного. В столовой ученики шептались, наклоняясь друг к другу, и каждый второй разговор начинался словами: «А ты видел?..» или «А вдруг они правда… ожили?» Старшеклассники делали вид, что ничего особенного не произошло, но всё равно оглядывались, проходя мимо актового зала. Учителя говорили нарочито спокойно, чтобы погасить панику в зародыше.
Именно поэтому тишина в кабинете Корнеева была обманчивой – звенящей, как после хлопка. Казалось, это отголосок вчерашних криков, ещё не успевших окончательно раствориться. Вчера вечером он наблюдал собственный крах.
«Ночь театра». Его праздник. Его отреставрированный зал. И его позор.
Запланированный спектакль обернулся шоком: прямо в витринах старинные куклы купца Платонова, выставленные как ценнейшие экспонаты, внезапно задвигались сами по себе, и в зале начался хаос.
Он стоял на сцене и видел, как рушится порядок, который он годами выстраивал в этих стенах. Куклы не просто шевелились – они насмехались. Каждый щелчок их механизма был плевком в его авторитет. Он, Иван Павлович Корнеев, смотритель школы, чья воля – закон, оказался беспомощен перед грубой провокацией. Он видел ужас в глазах детей и взрослых. Праздник был сорван, все напуганы.
А теперь это.
Высокий, плечистый, в наглухо застёгнутом пиджаке, Корнеев смотрел на распахнутый сейф. Нет, почти всё лежало на своих местах: папки, конверты, ключи. Не хватало только журнала 1907 года. Именно того, который он собирался изучить, чтобы понять, имеет ли старая легенда о пропавшем мальчике отношение к вчерашнему безумию.
– Куда я его дел? – буркнул он.
Корнеев отодвинул отчёты, провёл ладонью по гладкому дну сейфа, пересчитал содержимое конвертов. Деньги целы. Лишь ветхого, потёртого журнала, где он рассчитывал найти записи о мальчике Пете, не было.
«Легенда, – подумал он, вспоминая историю, передаваемую в школе из поколения в поколение. – Трое друзей. Ключ. Комната под сценой. Десятки кукол со стеклянными глазами… Проклятые игрушки оживают, отрезают путь, и один из мальчишек – Петя – остаётся внизу. Его крик стихает под крышкой люка…»
Теперь по школе ходили слухи о пропаже Олега Седова. Но Корнеев проверил: Олега забрал отец. Никаких «похищений куклами». Россказни – чушь.
«Куда же делся журнал? – Корнеев ещё раз окинул взглядом полки сейфа. – Кто-то издевается! – мелькнула мысль. – Вчера – беспредел, сегодня – кража. Кто-то водит меня за нос, показывая, что все правила – ничто. Кто-то здесь, в школе, чувствует себя хозяином».
Он с досадой захлопнул дверцу сейфа.
«Как это сделали? Журнал исчез из закрытого сейфа. Сам сейф не взломан. Кабинет был заперт. Доступ посторонних исключён. Кто это сделал?!»
У него в сознании неожиданно всплыла догадка: хитрые глаза, дерзкая ухмылка – только Абрамов вёл себя так, как будто ему всё дозволено. Но зачем? Неужели он? Или кто-то ещё?
Иван Павлович вышел из кабинета в приёмную.
– Громов у себя? – спросил он у секретаря.
Девушка едва успела кивнуть, и он тут же постучал и вошёл, не дожидаясь приглашения.
Кабинет директора Громова был тщательно выстроенным оазисом спокойствия. Мягкий свет ложился на дубовый стол, где царил порядок, подчёркивающий высокий статус. Алексей Сергеевич, моложавый, лет сорока, статный мужчина, сидел за столом, подписывал документы.
«Ещё один день, ещё десяток проблем, – подумал он. – И все они должны быть решаемы».
Дверь распахнулась. На пороге, заполнив собой проём, встал Корнеев – взбешённый, как никогда.
– Алексей Сергеевич! Чрезвычайное происшествие! – с ходу оповестил он директора.
Пристальный взгляд Громова отметил несвойственную смотрителю ярость. Он не в себе. Это плохо.
– Иван Павлович? Вы выглядите… Выпейте воды.
Директор взял графин, налил полный стакан и протянул его Корнееву.
– Не поможет. – Иван Павлович залпом осушил стакан и тяжело выдохнул. – Пропал журнал. Выпускной. За девятьсот седьмой год.
Тиканье часов вдруг как будто стихло. Громов едва заметно сжался, словно пружина. По лицу пробежала тень беспокойства.
«Откуда? Я проверял – журнала быть не должно».
– Девятьсот седьмой? – переспросил он. – Вы уверены?
– Уверен. Он лежал в моём сейфе. Сегодня его там нет. – Корнеев упёрся ладонями в стол, наклонился. – Взлома не было. Ничего не украдено. К деньгам не прикасались. Исчез только он.
Громов откинулся в кресле, создавая дистанцию.
– В вашем сейфе? – В его голосе зазвенела сталь. – Позвольте уточнить. Исторический документ – в вашем личном сейфе, и я, директор, об этом не знал?
– Его и ещё несколько журналов нашли при исследовании потайного хода под учительской в прошлом месяце. Передали мне как ответственному за хранение. – Корнеев раздражённо махнул рукой. – Счёл малозначительным. Таких бумаг – куча.
– Малозначительным? – Громов в возмущении поднялся. – Вы решили за меня, что важно, а что нет? В школе пропадает документ, о существовании которого меня не проинформировали. Вы намеренно спрятали его от меня?
– Нет, конечно! – мотнул головой Корнеев. – У меня всё под контролем. Журналы лежали в сейфе. Я их не трогал. Хотел кое-что проверить – сунулся, а одного нет.
«Кое-что проверить… – отметил про себя Громов. – Ситуация выходит из-под контроля быстрее, чем я думал».
Он повернулся к полке с фотографиями. На широкой, отполированной до блеска поверхности стояли тяжёлые рамки – резные, с узором из дубовых листьев, кистей винограда и сов. Между ними – несколько лаконичных, строгих. На фото в рамках – ученики в старинной форме, учителя с серьёзными взглядами, сцены из спектаклей, кадры торжественных собраний. Пальцы пробежали по рамкам, задержались на нужной – восстановленном фото 1907 года.
– Смотрите! – Директор почти ткнул в собеседника снимком. – Видите этого мальчика? Это Петя из легенды! И единственное место, где есть пометки о нём, – тот журнал, который вы держали у себя как «бумажку».
– Так он… окончил школу? – растерялся Корнеев. –