Мы прошли ещё с километр. Локатор перебирал пустоту, и я уже начал прикидывать, не ошибся ли с направлением, когда отметки полезли гуще. Сначала одиночные точки, а затем плотные стайки, тянущиеся куда-то вверх по течению.
— А тут?
Гарольд посмотрел на берег и поджал губы.
— Тут уже зона кланов начинается. Серебряные Лотосы, Клейны, ещё пара семей помельче. Их участки тянутся до самого изгиба. Чужую лодку не пустят, а если пошлину оплатить, то там такая сумма будет, что лучше сразу домой.
Так-так. Рыба прёт к ним снизу, против течения, и не за компанию же она там собралась. На реке указателей «элитный сектор» не вешают, а косяк дорогу знает. Скорее всего Звёздный провал неподалеку от города питает фон ниже по течению, вот рыба и тянется на энергию.
Раз так, перехватить косяк можно ниже, до того как он войдёт в клановые воды. Значит, ловить надо перед самым въездом в их огород.
— Гарольд. Идём ниже по течению. До того места, где косяки только начинают подъём.
На второй лодке заворчали. Громче всех ворчал сухой дед в шапке-ушанке, неуместной по такой погоде.
— Ниже рыбы нет, господин! Мы там сети полоскали в позапрошлом году, вернулись с тиной да корягой.
— Зря только людей гоняем, — поддержал кто-то с третьей лодки. — Лучше у причалов хоть мелочью набьём.
Гарольд молчал, а его желваки ходили под кожей. Я его понимал. Поди объясни мужику, который тут с пацанских лет невод тянет, что вон в той стороне сейчас будет рыба.
Я не торопил.
Гарольд сплюнул ещё раз и резко повернулся к лодкам.
— Уши прочистили? Хозяин премию обещал, тариф двойной. Кто не глухой — разворачивает корму и идёт за головной. Кто глухой — пусть на причале глухоту лечит.
Дед в ушанке буркнул что-то про молодых да ушлых, но налёг на весло. Лодки развернулись и пошли вниз по течению, держась моего следа.
Я снова активировал Локатор.
Под лодкой пустовало: редкие искорки мелочи. Ещё полкилометра и я уже начал сомневаться, а потом дно ушло вниз, и на перепаде высот вспыхнуло.
От самой поверхности до каменистого дна стояла плотная живая масса. Косяк, какого я не видел со времён черепахи. Рыба висела слоями, крупняк внизу, а мелочь наверху.
Я сбросил Локатор и ткнул пальцем в сторону мыса.
— Здесь. Ставим сети по дуге. От мыса до того поваленного дерева. Левая и правая лодки заводят края, средние держат середину.
Гарольд кивнул и принялся командовать.
Пока мужики разводили сети, я достал из перстня глиняную миску, что вчера месил на кухне у Дайлов под комментарии Моргана и сонное сопение Дины.
Снял тряпицу. Крокодилье желе плотно связало компоненты и теперь приманка в миске походила больше на жиле.
Дед в ушанке покосился на миску.
— Господин, а это что у вас такое?
— Прикормка.
— На жемчужных карасей, что ли?
— На всех.
Он хмыкнул и отвернулся. На второй лодке кто-то отчётливо фыркнул. Фыркайте, ребята, фыркайте.
Я зачерпнул горсть и веером пустил по воде вдоль дуги сетей. Потом ещё горсть, и ещё. По воде разбежались круги, маслянистые и липкие на вид.
Минута тишины. Только вёсла стучали о борта.
— Дело труба, — пробормотал дед в ушанке. — Сети снимать надо, господин. Прочешем русло, может, хоть на ужин наскребём.
Гарольд не ответил. Он задумчиво смотрел на водную гладь.
Я ухмыльнулся и, сложив на груди руки, спокойно наблюдал.
Вскоре вода вскипела.
По дуге сетей пошла рябь, и заводь вздрогнула живым серебром. Поплавки разом дёрнулись, и рыба попёрла в полотно так, что на лодках разом стихло.
Дед в ушанке выронил багор.
— Святые предки, — выдохнул кто-то на третьей лодке.
— Подъём! — рявкнул Гарольд, и голос у него сорвался на хрип. — Левый край тянет, правый держит! Подростки, не лезьте под канаты! Лука, ты куда руку суёшь, без пальцев остаться захотел⁈
Лодки ожили. Старики налегли на канаты, подростки расхватали багры, и Гарольд носился взглядом с лодки на лодку, не давая восторгу превратиться в свалку. Чем тяжелее становились сети, тем громче он командовал, и тем шире у него раскрывались глаза. Тридцать лет на реке, и всё перевернулось верх дном одним утром.
Сети шли тяжело. Первая мотня вывалила в лодку живое серебро по самые колени. Что-то похожее на окуня, только с серебристым росчерком по боку. Что-то вроде леща, но с синим отливом плавников. Подростки выгребали улов руками, и кто-то уже нервно смеялся.
На лице у меня появилась усмешка. Не плохо получилось.
И в этот момент Локатор моргнул.
С середины реки к нашим сетям шла отметка размером с добрую корову. Энергия вокруг отметки густела, и поверхность над ней подёрнулась мелкой рябью.
Хищник пришёл проверить, кто это в его реке открыл столовую без разрешения.
Я призвал из системного слота Тысячелетнюю Удочку. Древко привычно легло в ладонь. Прикормку скатал в аккуратный шарик и надел его на крючок. Сделал заброс прямо в толщу.
Крючок ушёл вниз бесшумно. Я даже не успел дотянуть катушку, как леска дёрнулась, и удилище ушло в дугу.
— Сел.
Гарольд обернулся, поймал взглядом мою удочку, и команды у него на полуслове застряли в глотке.
Удочка пела. Натянутая нить дрожала.
Я упёрся пятками в борта. Отпустил леску, и рыбина рванула вглубь, отчего нос лодки клюнул к воде. Подмотал, и корму повело в сторону. Эта тварь там, внизу, была сильнее моей посудины раза в три.
— Хозяин, в воду утащит!
— Нет.
Рыбина выдала кульбит. Удилище согнулось почти в кольцо, и в эту секунду из воды в трёх метрах от лодки вырвалась тёмная масса. Пять метров ярости, серебристое брюхо, чёрная спина, длинные усы. С её плавников капала вода, но не падала вниз, а медленно всплывала вверх крупными светящимися каплями. Рыбина зависла в воздухе и рухнула обратно, дёрнув меня на себя.
Сапоги поехали по мокрым доскам.
Пора браться за хлыст.
Молочная нить сорвалась с ладони, обвила пояс, прошла под мышками и прихватила меня к скамье. Узел затянулся сам.
— Привязался! — крикнул я Гарольду. — Не отвлекайся, тащите сети!
Он мотнул головой и снова заорал на лодки.
А я начал работать.
Пятнадцать минут. Я отпускал, и она уходила. Тянул, а она возвращалась. Я давил весом, а она давила своим. Старая игра, в которую играют рыбаки с самого изобретения удочки. Только обычно с одной