К исходу пятнадцатой минуты рыбина сдалась. Просто перестала тянуть, легла на бок и пошла к лодке…
Дина не выдержала. Соскользнула за борт, выросла десятикратно и подтолкнула тушу боком к нашему борту. Хвост рыбы шлёпнул по воде, и от удара по реке разошлись круги с серебристым отливом, гаснущие медленнее обычной ряби.
— Глубинный звёздный усач, — хрипло выдохнул Гарольд и снял шапку. — Лет десять у города таких не видели.
На лодках стало тихо.
Потом дед в ушанке поднял шапку с палубы, нахлобучил обратно и заорал имя «Ив!» так, что на дальнем берегу проснулись собаки. Подростки подхватили. Кто-то стучал багром о борт, а кто-то размахивал шапкой над головой.
Гарольд поднял мокрый багор над головой.
— С таким хозяином доки Винтерскай вернут себе доброе имя!
Дина мерно толкала тушу к корме. Рид перепрыгнул к ней на спину и устроился на широком розовом панцире.
К полудню четыре лодки шли к пристани, гружённые по самые планширы. Усач плыл за нами на буксире у Дины, и встречные лодочники роняли вёсла, провожая нас открытыми ртами.
На причале нас уже ждал Морган.
Сюртук нараспашку, в руке зажат блокнот, в который он явно собирался писать накладные. Он увидел усача и забыл, зачем пришёл. Блокнот повис в пальцах.
Гарольд первым спрыгнул на причал. Не дав Моргану утонуть в вопросах, он коротко доложил:
— Четыре лодки полны. Сети целы. Люди целы.
Морган только кивнул.
Я подошёл и хлопнул его по плечу.
— Морган. Принимай работу. Делим улов на три части. Мелкую — отдельно, она пойдёт на переработку. Среднюю — чистить, потрошить, готовить под посол. Крупную — в холодное помещение под хранение. Усача и три крупных рыбины, что под ним лежат, отправь в домой и отдай Бертольду. На них будем смотреть поваров.
Морган записывал глазами. Потом обвёл взглядом причал, лодки, шевелящиеся под утренним солнцем кучи рыбы, и сказал вполголоса:
— Господин Винтерскай. Людей не хватит. Этот объём мы и за три дня не переработаем. Команда устала, а рыба ждать не будет.
— Решу. Оставайся за старшего.
Морган кивнул.
А я зашагал в сторону города.
На соседней пристани, у выхода к складам, кружилась стая местной шпаны. Сегодня они были на месте: трое мальчишек двенадцати-четырнадцати лет играли в кости на перевёрнутом ящике, ещё двое торговались с лоточником из-за надкушенного пирожка.
Рыжего среди них не было.
Хорошо. Значит, Кевин честно бегает и собирает цены на зелья и еду. Уважаю.
Я подозвал брюнета, крепкого пацана со шрамом через бровь, по виду главного в этой компании.
— Имя?
— Тимка. — Он смерил меня глазами. — А чего надо, господин?
— Рыбу чистить умеешь?
— Я и тебя почистить умею, господин. Если денег нет.
Спутники его хохотнули. Дина у моей ноги выдала через связь предложение немножко куснуть Тимку. Я тихонько хмыкнул и качнул головой, отвлекая её почесыванием за ухом.
— Деньги есть. Работа есть. Доки Винтерскай, два причала отсюда. Чистить рыбу, потрошить, таскать. Старший — Морган Дайл. Платить буду честно, по три монеты с головы за час, плюс обед.
— Четыре, — тут же сказал Тимка. — И деньги вперёд за первый час.
— Пять. И за первый час заплачу сразу всей компании.
Он сощурился. На пять монет он не рассчитывал, и в голове у него явственно щёлкал счётчик.
— Сколько вас?
— Шестеро, господин.
— Все шестеро на причал. Бегом.
Я отсчитал тридцать монет и ссыпал в Тимкину ладонь. Он принял деньги и глаза его вспыхнули.
— Спросите Моргана, скажете, от меня. Кто опоздает, лишается обеда.
Стая снялась с места и понеслась по причалу, обгоняя собственные тени.
А я, перехватив поудобнее задремавшую на руках Дину, двинулся в сторону поместья Дайлов. Повара уже должны были подойти, и проверять их я предпочитал на свой голодный желудок, а не на их.
До поместья Дайлов я дошёл быстро. У задней калитки на дорожке уже стояла телега с первой партией рыбы, и двое из Тимкиной стаи разгружали корзины. Работали быстро, без обычной уличной болтовни. Морган времени даром не терял.
На крыльце меня встретил Освальд.
— Господин Винтерскай. Усача только что занесли. Бертольд на кухне, ждёт распоряжений.
— Повара?
— Оба уже там.
Дину потрусила за мной по коридору, цокая когтями по плитке, а из кухни тянуло пареной репой и жареным луком.
Усач лежал в коридоре, на длинном столе у окна, прикрытый влажной холстиной, и хвост его свешивался почти до самого пола. Бертольд поднял край ткани, проверил жабры и обернулся ко мне.
— Господин Винтерскай, принимать будем?
— Усача — на разделку. Сделаешь из него ужин на весь дом. И не торопись, эта рыба заслуживает уважения.
Бертольд крякнул и стянул холстину окончательно, искры на усах рыбины ещё тихо тлели, отчего по столешнице бегали бледные блики.
— На кухне ждут, господин Винтерскай.
— Идём. — Я вошёл внутрь. У дальней стены сидел парень лет восемнадцати, тощий и сутулый, с обкусанными до основания ногтями, а рядом стояла женщина под сорок в штопаном переднике.
— Бертольд, представь нас.
— Леон Берг, мой бывший подмастерье. Магда Тейн, держала харчевню у южных ворот. Господин Винтерскай, владелец и старший партнёр семьи Дайл.
Леон вскочил и неловко поклонился, а Магда наклонила голову коротко, без лишнего почтения.
— Условия отбора будут простые. Каждому выдам по крупной рыбе, одинаковый набор продуктов и час времени. Смотрю на разделку, вкус, расход сырья и работу с ножом.
Бертольд выложил на доски двух местных судаков, овощи, масло, соль и пучки трав, после чего отступил к плите и сделал вид, что его тут нет.
Леон схватился за нож первым, а Магда сначала попробовала пальцем лезвие и только после этого встала к доске. Я устроился на табурете в углу, подхватил Дину на колени и стал смотреть.
Леон работал красиво, чешую снимал короткими ровными движениями, а филе отделил от хребта одной полосой, без задиров на мякоти. У парня были руки. Но голова, кажется, осталась дома: пятнадцать минут пролетело, а к плите он так и не подошёл, выкладывая на доске затейливый рисунок из овощей.
Магда двигалась без изящества, зато с расчётом хозяйки большой кухни. Чешую содрала рывками, голову снесла одним ударом и зашвырнула в кастрюлю с