Варя не собиралась с ними расставаться, а потому честно им все и сказала. Андрей объяснил, что в Москве полной цены за украшение не дадут. Восхитился, конечно, и предложил поехать в Петербург.
Варя подумала, и согласилась. Дождались, пока вернутся Матвей с Игнатом, да и принялись собираться. Чего тянуть-то?
Надо добычу пристраивать!
Итак — Петербург!
* * *
— Суворочка моя родная!
— Папенька!
Наташа с визгом повисла на шее у отца. Присутствующая при встрече м-ль Мари Делафон поморщилась, но на нее никто не смотрел. Наташа ревела, Александр едва сдерживал слезы.
Дочку он любил.
Да и Варя… если бы не любил, не обиделся бы так сильно. Не ударила бы таким отравленным кинжалом ее измена.
— Как ты тут? Здорова ли?
— Папенька, мне тут ТАК плохо! Забери меня отсюда, пожалуйста!
Александр нахмурился.
— Суворочка, душа моя, ну куда я тебя заберу? Я в столице проездом, отправляюсь к месту службы, а там у меня никаких условий.
— Я могу у тетушек пожить! Или у дяди! Папенька, прошу тебя! Здесь ужасно, я здесь умру!
— Будь разумна, дочка, тетушкам твоим приютить тебя не позволяют здоровье и силы, а дяде я тебя не доверю.
— Папенька…
— Наташа, у нас нет другого выхода.
Наташа разрыдалась еще сильнее.
— Я умру тут! Умру… и это будет на твоей совести!
Мари, видя, что все идет плохо для Наташи, решила вмешаться.
— Душа моя, Натали, ну что вы говорите такое? У нас тут никто не умер, у нас заботятся о воспитанницах, любят их…
— А ты — жаба! — крикнула девочка, уже не владея собой. — Гадкая, гадкая жаба!!!
Александр отстранил дочь.
— Извинись немедленно!
— Не буду! Забери меня отсюда! Ты меня совсем не любишь, что бросаешь в этой тюрьме?
— Наташенька…
— Не могу тут! Не могу!!! Почему ты меня наказываешь? За маменьку⁈
Александру словно пощечину дали.
— Наташа, я тебя люблю. А об этой женщине говорить не смей! Здесь ты вырастешь послушной и благочестивой! И я вижу, что немного воспитания тебе не повредит! Я лично поговорю с Софьей Ивановной, чтобы она отнеслась к тебе строже! Ты ведешь себя недопустимо!
Мари улыбнулась про себя.
Вот так, отлично…
— Ненавижу тебя!!! — выпалила Наташа.
Распахнула дверь и вылетела прочь.
Александр остался стоять, столб столбом. Увы, ты можешь быть блестящим полководцем и даже гением, но от неудач в семейной жизни тебя это не спасет.
Мадемуазель Мари подошла сбоку, кашлянула, чтобы привлечь внимание.
— Позвольте вас проводить к Софье Ивановне, ваше превосходительство?*
*- на тот момент Суворов еще генерал-майор, не полный генерал. Прим. авт.
— Да, конечно.
Мужчина чуточку ссутулился. Мари разглядывала его, и находила, что внешне он собой хоть и не слишком хорош, но и не дурен. Светлые редеющие волосы с обильной сединой, высокий лоб, острые и ясные голубые глаза, тонкий нос и упрямый подбородок. Фигура тонкая, но сильная и гибкая, навроде хлыста. Не во вкусе Мари, но для вкусов есть любовники, а муж — это немного другое.
Потерпит, ежели что.
— Она будет рада вас видеть. И о Наташе вы с ней можете побеседовать, ежели решите забрать дочь.
— Ей тут и правда так плохо?
— Да что вы! Ваше превосходительство…
— Можете называть меня просто — Александр Васильевич.
— Александр Васильевич, мы детей стараемся воспитывать любовью и лаской, терпением и пониманием. Давайте я покажу вам классы, в которых проходит обучение, храм наш покажу, с учителями познакомлю…
— Буду весьма вам признателен, мадам…
— Мадемуазель де Лафон.
— Ах, так вы дочь Софьи Ивановны? И помогаете матери в ее нелегком труде?
— Я люблю детей, Александр Васильевич. И ежели Бог не дал мне своих, я отдам все свои силы и всю любовь нашим воспитанницам.
Они проговорили еще два часа. И когда Александр уходил из Смольного, он чувствовал себя намного лучше.
И не думал ни о Наташе, ни о ее истерике, которая была криком маленькой испуганной девочки…
Он думал, что надо подать императрице прошение о разводе, а потом в армию. Ну и можно еще раз зайти в Смольный, помириться с дочерью и может быть, еще раз увидеть мадемуазель Мари.
Ежели его прошение о разводе удовлетворят, он сможет жениться еще раз. А ему хотелось бы детей, сыновей, еще дочерей… большую счастливую семью. Очень хотелось бы…
* * *
Столица Варе показалась ранним утром, в прозрачной, словно акварельной дымке, вдохновенная и романтичная, жестокая и удивительно нежная.
Красиво. Промозгло, конечно, но это особенность климата и погоды. С этим или смириться — или не морочить себе голову. И намного чище Парижа, кстати говоря. Видимо в ЭТОМ Петр Первый решил Европе не подражать, не загрязнять лишний раз Неву.
Прозоровские прибыли в Петербург в конце февраля и остановились в меблированных комнатах у баронессы фон Траубе.*
*- Пушкинская, 20, «Пале-Рояль». Прим. авт.
До «Пале Рояля» еще было достаточно времени, но и сейчас постояльцам предлагались апартаменты, конюшня, комната для слуг, а при желании и неплохая еда. Княжне не подобает?
Варя о таких глупостях и не думала! Что скажет княгиня Марья Алексеевна? *
*- отсылка «Горе от ума», прим. авт.
Да плевать Варе на чужое мнение, пусть хоть по потолку бегают и попискивают, лишь бы ей не мешали! Что скажет?
Если у Вари будут деньги, то ей скажут: «добро пожаловать». А на все остальное ей, простите, плевать! Все как завещала Скарлетт! Вот будут у меня деньги, тогда я буду леди. А пока денег нет — уйди с пути, порву на тряпки!*
*- отсылка «Унесенные ветром», прим. авт.
Андрей слегка страдал по этому поводу, но Варя ему сильно задумываться не давала, она обрабатывала его на другой предмет. А что?
Заработать же надо?
Надо!
Вот и нечего тут о мелочах думать! Лучше о важном поговорим!
Прибыли, остановились — вперед! Чего время терять? Какие-разэтакие визиты?
Ювелир и только ювелир!
А именно мастерская братьев Дюваль. И Давыд Петрович Дюваль.*
*- так-то Луи Давид Дюваль, но уж как переиначили, прим. авт.
* * *
— Государыня, из Парижа пишут.
Екатерина Вторая повернула голову.
— И что пишут, Петр Петрович?
Гражданский губернатор Петербурга склонился поближе к императрице.
— Пишут, матушка, что Калиостро мертв! Сам Великий Копт!
Екатерина фыркнула.
— И как же такое случилось?
— Пишут, пришел он к даме, а там