— Лакеи, собаки, песком не засыпали. Ну да ладно, ты-то чего пришла?
— Да ничего, папенька. Мы с Андреем скоро уезжаем в Петербург, вот, поговорить.
— С Андреем? Или полюбовника себе уже нашла?
Взгляд отца Варя выдержала с честью.
— И не нашла. И не собиралась.
— Не врешь… надо же! Ты вроде как повзрослела…
Века идут, а кое-что не меняется. И смотрят родители в изумлении на своих детей.
Ой, а это у меня такое выросло? А чем удобряли-то?
— Пришлось, папенька. Александр меня видеть не желает…
— Ну так поделом. Ты ж понимаешь, раз, второй… вот мужчине то не в укор, а ты могла бы и получше прятаться. Или вообще успокоиться, мать твоя в жизни б так не сделала.
Варя послушно кивнула. Хотя, между нами, девочками, уже успела узнать, что любовник у ее матери был. И был у нее он личным кучером. Просто отец не знал, или знать не хотел… да и зачем ему? У него свое было, он на дам полусвета состояние проматывал и за карточным столом золото горстями сыпал.
— Поучить бы тебя, как заведено!
— Папенька, научили уже.
Варя спорить не хотела. Да и зачем? Любой поучитель окажется в травмпункте через пять секунд, но к чему об этом говорить? Это надо просто делать.
— Плохо научили. Варька, помирись с Александром, повинись перед ним!
— Он меня видеть не хочет.
И слава Богу!
— Я с ним поговорю, сам ему в ноги кинусь, только еще чего не утвори! Хороший же человек достался, чего тебе, дуре, не жилось? Он даже приданое твое вернул!
Варя пожала плечами.
— Вот и пусть оно у вас будет, батюшка.
Приданое, ага.
Пять тысяч. С учетом, что она на дом в Москве в два раза больше потратила! И кто тут жлоб, спрашивается? Папенька, который за дочкой столько дал? Сколько… вот, местный губернатор года за полтора — два столько и получит. Ну, уворует, понятно, больше в три раза, но все ж!
М-да.
Начинаешь уважать Александра Суворова.
Ему всучили девицу легкого поведения, да еще и бесприданницу, считай, а он жил! И даже любил, как мог? Какая ж Варвара дура! Такого мужчину потеряла!
Вот чего, ЧЕГО ей не хватало? Галантного обхождения?
Комплиментов?
Как есть — дура. Только одна беда, сейчас это как раз — она. Плюшки — ее, значит, и шишки тоже ее будут. Ну а что поделаешь?
— Помиришься?
— Батюшка, я из вашей воли не выйду, — вздохнула Варвара. — И гулять не буду. Да и не было ничего, шалость детская, дурачились мы. Не блудили.
А что?
Если не ловили, значит — и не было!
Еще бы знать, с кем именно у нее не было! А то столкнешься так, мужчина, а мы встречались? Да, в постели!
— Ох, Варька… хочешь-то лучшего, а получается как? Ладно, иди отсюда. Андрея слушайся, а я как на ноги встану, так с Сашкой и поговорю. Авось, старика послушает.
— Папенька, какой же вы старик? У вас еще и выправка, и осанка, и характера на троих хватит, — польстила Варя. — Вы еще три раза сами жениться можете!
— Иди отсюда, лиса.
Варя и пошла. А чего ждать-то, если просят? А через два дня они и в Петербург поехали.
На этот раз не спеша ехали, с детьми же, в карете, останавливались часто. Кормилицу найти удалось, молодая крестьянка по имени Прасковья сама с ними ехать вызвалась. Свой ребенок у нее умер в болезнь, а ей бы хоть куда сбежать, лишь бы отсюда!
Такое же тоже бывает.
Муж у нее… выдали девчонку замуж барской волей, за вдовца с детьми. Дети ее не любят, муж поколачивает, в постель таскает, особо не спрашивая, ну и жена никакой радости от него не получает. Ребенок умер, да он больным и родился, может, когда муж ее в тягости за косы таскал, он и ребенку чего повредил, бабы говорят — случается. И сейчас начнет… лучше уж она уедет отсюда. Чего ее тут держит?
Варя и не раздумывала особо.
— Будешь служить хорошо — вольную дам, — только и сказала она.
Даша кивнула и утащила бедолагу мыться и переодеваться. Вот на чем Варя настаивала, так это на чистоте. Свежее белье, мыться, обязательно, раз в два дня, питаться нормально, разве ж это плохо?
Прасковья и не спорила. Только радовалась, жизнь у нее меняется.
* * *
— Хорошо, что согласна.
Варя не то, чтобы рвалась увезти дочь. Но щелкнуть по носу и мужа и заносчивую грымзу будет приятно. Нашел, кому ребенка доверять! Она бы этой заразе и пасюка не доверила! В клетке!
Кстати…
— Давайте готовиться к отъезду. Тимофей, ты пока продолжаешь работать и приглядываешь за малышкой.
— Да, барыня.
— Как она выглядит?
— Плохо им там, барыня. Вот как есть — солдатская муштра. Цельный час строились, чтобы в сад гулять идти, кормят ужасно, только что в зубы не залезают. Но это ж дело такое, в углу, коленями на горохе, оно не лучше. И дерутся там девочки втихую… я сам видел.
Варя потерла лицо руками. Это многое меняло, если бы Тимофей сказал, что Наташе там нравится, еще можно бы подумать. Ей и младших-то детей с собой тащить страшно, считай, в неизвестность. Это не разово съездить, это на полгода — год, то, что она затеяла.
И если что — бежать придется быстро, а прыгать высоко.
Тащить с собой ребенка? Сомнительное это удовольствие. Но лучше уж с ней во Франции, чем вот такое, полусолдатское. Варя рассказы про армию слушала, отставники сначала-то дичились, а потом разговорились, и пошло-поехало.
Волосы у нее дыбом вставали!
Какие ж МУЖЧИНЫ!
Реальные!
Эти люди турок гоняли, татар, эти люди так вломили Наполеону, что лучший полководец своего времени потерпел поражение, эти люди будут стоять насмерть в двух мировых войнах! Это не эффективные менеджеры, тут и слова-то такого нет! Они просто идут и служат своему государству, даже не получая от него толком отдачи. Потому что так надо!
И куда только делось Варино презрение к армии?
Наверное, погибло, когда Гриша рассказал, как ему руку ядром оторвало, как матерился Игнат, перевязывая его и оттаскивая подальше от стены, как лечили… он увлекся и не выбирал выражений, а Варя