— А сын?
— А, не его то сын! Жена от любовника прижила!
— Да ты что! Как так можно-то?
Прохор рассказывал, Тимофей внимательно слушал и радовался.
Судя по всему, в ближайшее время барин будет по месту службы, а оттуда его так просто не отпустят. Пока письмо дойдет, пока ответ придет, пока туда-сюда…
И все задуманное они успеют, и уехать, и не догонят их! Не то, что не найдут!
Если Тимофей правильно понял, во Франции они не в высшем свете вращаться будут, они туда зарабатывать едут. И он это весьма одобрял.
Так что…
Никто их не увидит лишний раз, супругу не донесет, разыскивать их в Париже не будут. Уже хорошо.
А что генерал про супругу плохо думает… судя по всему, он будет развода добиваться. А развод давать у нас не любят, вот еще не хватало. Господь соединил?
Живи! Или ты против воли Божьей?
Развод получить это ОЧЕНЬ долго и муторно.
Но главное-то, что барыню никто трогать не собирается, для Суворова главное ее никогда не видеть и не слышать. И ведь это у супругов, кажется, взаимно?
Варвара Ивановна о муже вообще говорит только как о помехе своим планам. Может он навредить или не может.
Вот, не может.
Даже если и попытается, то пока письма дойдут, не один месяц пройдет. А там и поздно будет.
А вот нечего его барыню обижать! Она не такая! Тимофей точно знает!
* * *
Роджер Уэбб смотрел на стоящую перед ним даму.
Смотрел с сомнением.
— Да вы садитесь, садитесь, мистер Уэбб, — проворковала Варя. — Угощайтесь, чем Бог послал.
Послал он не так много, но чай и пирожки на столе были. Ах, хорошо, что не пришло еще время скелетов от моды! Здесь твердо знают, женщина должна быть пышной и воздушной. А не скелетообразной. Так что… можно себя не сильно ограничивать.
— Благодарю, леди…
— Можем говорить по-английски, ежели вам так удобнее будет.
Варя улыбалась.
Ей позарез нужен был этот мужчина. Талантливый, черт побери!
Гриша ему бумагу и грифель вручил, и велел чего нарисовать! И получилось же!
Она сама так не сможет! Талант у нее есть, но слабенький, да и не обучена она ничему, и не сможет нарисовать, как надо! А там ведь еще и бумага, и состарить, и прочие тонкости!
Ей ведь не надо, чтобы все потом смеялись? Та же история, если вспомнить, де Виллет писал от имени Марии-Антуанетты кардиналу де Рогану. Так даже подписаться не сумел правильно, позор всего рода фальшивомонетчиков! Правильно его пристрелили!
— Буду рад, леди.
— Я не слишком хорошо знаю ваш язык. Но стараюсь, — Варя произнесла это по-английски, и Роджер ответил на том же наречии.
— У вас дублинский акцент, леди.
— Я никогда не была в Англии. Это красивая страна?
Роджер расслабился. Олни душевно побеседовали про Англию, про ирландцев, которые никак не успокоятся, про католиков и протестантов, и наконец, перешли к главному.
— Леди, зачем вы меня сюда привезли? Чем я могу вам помочь?
— Мистер Уэбб, мне действительно нужна ваша помощь. Сразу хочу заметить, что направлено это будет против Франции и Америки. Вы не питаете любви к этим двум странам?
— Нет, леди. Но что вам нужно?
— Пакет документов. Большой. Взамен вы получите достаточно денег… нет, не так! Я куплю вам мастерскую в Москве, на паях. Половина ваша, половина моя. Будем что-нибудь издавать, если вы не против. Печатать…
— Здесь это не нужно, леди.
— Вы просто не нашли то, что нужно, — хмыкнула Варя. — Не переживайте, я вас обеспечу работой, не заскучаете.
Роджер и размышлять не стал.
Не предложение — красота!
Францию он не любил в принципе, Америку, после ее отделения от Англии, утопить мечтал, ну а если есть возможность подгадить… пусть никто не узнает, ОН знать будет! И мемуары оставит!
— Леди, я вас внимательно слушаю. Вы и дьявола уговорите!
— Мистер Уэбб, о русских женщинах так и говорят. Если нам надо — мы оторвем рога и наделаем из них бляшек.
Уэбб хохотнул. И Варя разложила перед ним на столе большой список.
— Вот это. Поедете с нами в Париж, будете работать по дороге, в Париже закупим все, что вам нужно будет для мастерской, ну и новинки, вернетесь сюда…
— А сама мастерская?
— Уже нашли. Рабочих сами наймете.
— А… хоть посмотреть?
— Гриша съездит.
— Грегори?
— Да. И если вас все устроит, едем к стряпчему.
— Леди, вы… я уже согласен! Вы — великолепны!
Варя ответила улыбкой.
Великолепна?
Да, я такая. И рада, что вы это понимаете. Работаем, Уэбб, работаем!
* * *
Наташа зло посмотрела на воспитательницу.
— Давай я помогу переплести косу, дитя мое. У тебя выбились волосы.
Эту тетку Наташа особенно не любила, заочно прозвав «змеей в сиропе». Уж такая она ласковая, такая сладенькая, глазки вниз, улыбка, сюсюканье… кому-то нравилось.
— Сама справлюсь!
Мари Делафон скрипнула зубами.
Противная дрянь!
— Тебе будет сложно, дитя мое.
— Я — не ваше дитя!
— Все вы здесь наши дети. Родные и близкие. И мы вас любим, и молимся за вас, и надеемся, что вы будете устроены в жизни.
— Вот и молитесь, а с волосами я сама, — Наташа вздернула нос и решительно пошла к своей кровати.
Жить здесь до восемнадцати лет?
Лучше умереть!
Ах, как же ей хотелось к нянюшке Авдотье, чтобы та спела песенку, рассказала сказку, погладила по голове сухой ладонью… и Наташа бы успокоилась. А эта…
Наташа едва зубами не заскрипела.
Только предупреждение матери заставило ее прикусить язык. А так хотелось его показать противной девице! Наташа потерпит. Но чтобы эта пакость к ней прикасалась?
Никогда!
* * *
— Папенька.
Варя присела рядом со стариком, бережно погладила его по руке.
Иван Андреевич приоткрыл глаза.
— Пришла, дочка?
— Папенька, ну что ж вы так?
А как еще? Допился, упал, дальше прямо по классику, очнулся — гипс. Только его тут пока не накладывают, лубками обходятся. Вот и лежит князь, обкушавшись местных обезболивающих, вот и смотрит в потолок…
А им уезжать надо.
Хорошо