Глава 7
* * *
Роджер Уэбб пил.
Пил он уже месяца полтора — два. Выполнял работу, какую попросят, получал небольшую денежку, а потом опять пил.
А что?
Жизнь все равно кончена, а русская казенная ничем не хуже виски.
Из Англии он уехал после восстания Гордона. Не то, чтобы сильно был замешан, но почему-то никто не думает о мелочах. Зачинщики… они на виду. Но кто считал простых людей?
Вот, Уэбб был гравером.
Только вспыхнул бунт, его мастерскую сожгли, а сам Уэбб… да глаза б его на этих негодяев не глядели! Но сосед, сволочь такая, закричал, что Уэбб — бунтовщик. Наверное, не надо было с его женой… так она сама предлагала!
Дожидаться суда Роджер не захотел, и сел на первый же корабль, идущий на континент. И так совпало — попался корабль, который шел в Россию. В Петербург.
Ну, на тот момент Роджер и к антиподам отправился бы, жить очень хотелось, а законы в Англии мягкостью не отличаются. В лучшем случае бунтовщиков вешают. В худшем… долго умирать приходится.
Так что… Россия? Отчего ж нет? Страна большая, народ богатый… только и тут ничего у него не вышло. Даже из столицы в Москву перебрался, слишком уж там дорого. Но дело свое начать не вышло, деньги быстро закончились, да и много ли с собой прихватишь, работы по его специальности практически не было, и Роджер принялся потихоньку спиваться.
— Этот?
За стол присела женщина. Уэбб подумал, что допился до белой горячки. Тут таких не водилось… явно же знатная дама! И платье роскошное, и прическа такая, и слуги при ней.
— Говорят, барыня, всамделишний англичанин. И вроде как этот… гребер!
— Engraver, — поправил Роджер.
Дама кивнула.
— Матвей, берем. Нам это может подойти, только надо, чтобы он протрезвел.
— Сделаем, барыня. Эй ты, болезный, еще рюмку будешь? Удержишь?
Роджер удержал, выпил, икнул и отключился. И Матвей потащил его к телеге — не в карету ж такое грузить? Вот еще не хватало!
Дома протрезвеет, отмоем, там и барыня с ним поговорит. Этот подойдет? Хорошо! А нет, так кого еще поищем!
* * *
— Ваше высокопревосходительство, Наташа будет так скучать.
Александр Васильевич тоже выглядел опечаленным.
— И я буду скучать по своей Суворочке. Но я ее все же обидел, я вижу.
— Что вы! Детские обиды, как снежок, растает и высохнет. Хотите, я буду писать вам о том, как она здесь живет? Я вижу, вы волнуетесь о дочери?
Суворов с благодарностью поглядел на воспитательницу.
— Прошу вас! Мадемуазель, напишите мне, пожалуйста! Я буду так рад!
— Я и Наташе напомню! Но она напишет о своей жизни, а я о том, что может не заметить маленькая девочка, — Мари улыбалась. Нет, не полководцу, хотя он вполне мог так думать.
Своим мыслям о маме.
Софья Ивановна все рассчитала правильно, мало какой мужчина устоит, когда ему регулярно и методично начинают хвалить его ребенка. А если еще проявляют желание стать ей чуть ли не второй матерью!
Вот сейчас Мари ему раз напишет, два напишет, а потом он ответит, и переписка завяжется, и будет уже о личном, а там, кто знает, что сложится? Прошение о разводе он подал, да жена и просто помереть может, и еще что с ней приключится…
Почему нет?
Суворов… нет, не таял, но чуточку все же смягчился. И о том, как в Смольном учатся поговорил, и попрощался вполне спокойно и даже чуточку нехотя. Поговорить с разумной, спокойной и приятной женщиной — отчего ж нет? Даже странно, что они такие бывают! Раньше-то он таких и не видел!
Впрочем, раньше он одну Варюту видел.
Нет!
Об этом он не будет думать сейчас! Пока еще слишком больно!
В полк! И только в полк! А там и на войну!
* * *
Роджеру было плохо.
И вообще плохо, а уж с похмелья-то! Потому стакан, возникший перед носом, он воспринял радостно.
Увы — вместо водки в нем оказался рассол. Но легче-то стало.
— Так, болезный, — Гриша сгреб одной рукой за загривок англичанина, которого даже в дом не потащили — вот еще! Грязь трактирную, да в покои?
Сначала вымоем, выпарим, пострижем-побреем, переоденем во что приличное, а уж потом можно вот ЭТО и хозяйке показать! А до той поры на конюшне поспит, в пустом деннике, а то лошади такую пьянь и рвань не любят. Нагличанин?
Да и пес с ним!
Нам хоть бы и дикарь какой, абы хозяйке пригодился! А не пригодится — обратно выкинем, да и позабудем. На вот, еще стакан рассола хлопни, да и пошли. Куда?
Ты что — в бане ни разу не парился?
Ну, дикари!
* * *
Тимофей ничего такого не планировал, ну… почти. Совершенно случайно он с этим мужчиной столкнулся. Сильно так…
— Прости, мил-человек.
— Смотри, куда идешь!
— Я ж говорю, прости. Посидели вчера чуток, вот и шел поправиться. Давай я, что ли, тебя приглашу, да и извинюсь?
Прохор Иванович Дубасов, а это был именно он, подумал немножко.
Хозяин сегодня все равно уехал куда-то, вчера весь день проездил, сегодня с утра приказал сани заложить, и еще куда-то отправился, ну то дело барское. Главное что?
Что его сейчас нет, а значит, Прохор может себе немного позволить. Так, самую чуточку.
— А, пошли! Тебя зовут-то как?
— Тимофей Фролыч. А ты?
— Прохор Иваныч я. Денщик генеральский!
— Да ты что! А я в отставке…
— А где служил?
И мигом нашлась тема для беседы. А там и графинчик водки поставили, и закуски с заедками, и какой-никакой рыбки, и второй графинчик…
Как не поговорить с таким приятным собеседником?
Как не похвастаться?
Прохор и запел, и распустил хвост, прямо павлин! И мелодичность та же! *
*- павлины очень современно поют. Кто пока еще не согласен — может их послушать подольше! Готовые звезды эстрады! Прим. Авт.
— Генерал мой? Да, в полк уезжает. Сказал, завтра собираться, ну и поскачем налегке, по снежочку!
— А надолго ли?
— Сам пока не знает, может, на полгода, а то и год… сегодня, вроде как, к Светлейшему зайти хотел, поговорить еще раз.
— О чем воинском?
— Не-не, это генерал думает, что я не знаю! А я знаю!
— а что знаешь?
— С женой он разойтись хочет!