И плотный весенний снег, и простая, но сытная и вкусная еда, и атмосфера вокруг.
И мама не ругается, а беззлобно подшучивает над Тимофеем, и Игнат, достав откуда-то петушка на палочке, протягивает Наташе, а потом, хитро улыбаясь, протягивает второй такой же матери…
Крепостные и барыня?
Нет.
Наташа не могла определить, кто эти люди, но отношения у них были хорошие. И мама никогда себя так раньше не вела. Не шутила, не смеялась, была вечно усталой и недовольной, и для Наташи находила мало времени. Совсем мало.
— Маменька, а почему так раньше не было?
Варя погладила дочку по голове. Аккурат по задорным хвостикам.
Косички Наташа расплела, пышную прическу в дорогу делать не хотелось, так что… хвостики можно и лентами завязать.
Ну, растреплются!
Зато ребенок счастлив.
— Наташенька, а вот ты как свое замужество представляешь? Или хотя бы своего будущего мужа?
Наташа захлопала глазами.
А правда — как?
Вот она, взрослая, в белом платье, вот ОН! Обязательно высокий, стройный, в мундире, как папенька, подходит и подает ей розу. Только вот…
Папенька ведь не такой уж и красавец. И немногим выше маменьки…
— Н-не знаю. А правда — как?
— А ты подумай. Время у тебя пока есть. Что бы ты хотела видеть в своем муже, что тебя точно не устроит.
— М-маменька?
— К примеру, ежели он тебе изменять будет — хорошо?
— Нет!
— А твое приданое за карточным столом промотает?
— Маменька!
— Но ведь и такое бывает, ты знаешь. Думай, пока замуж не вышла, потом уж поздно будет. Когда замуж выйдешь, придется под мужа подстраиваться, общее искать, в чем-то уступать, прогибаться.
— Как ты?
— Наташенька, а я за твоим отцом ездила по всем гарнизонам, — преспокойно поведала Варя. Тем более, что так и было. — Тебя чудом выносила, родила, двоих малышей из-за поездок потеряла, тогда уж у нас разлад пошел. А ежели б продолжала ездить, могла бы и сына потерять. И так-то чудом рОдила, могла бы и сама помереть.
— Матушка, — Наташа крепче прижалась к материнскому боку. Страшно это… вот в любом возрасте — страшно!
— Вот, тогда я вела себя, как положено, делала то, чего от меня хотели. А сейчас чего уж терять? Развод я получила, отец ругается, свет смеется… так что мне до них? Сейчас я себя и веду, как пожелаю.
Наташа закивала.
Это-то она понимала. Девочек в Смольном так и учили, из них делали идеальных жен, матерей, но… что при этом оставалось от самой девушки?
А немного! Девушек-то и не оставалось…
Оставался — идеал. И Наташа ТАК не хотела.
— Маменька, а я так смогу?
— Если найдешь мужчину умного, который будет тебя любить.
— Как папенька?
Варя пожала плечами.
А ей-то откуда знать? Ежели все, что она про Суворова знает — два исторических анекдота? Ну и про Измаил. Но не портить же светлый образ в глазах ребенка?
— Твоя папенька… он хороший. Но у него есть строгое представление о том, как себя должна вести жена, мать, вообще женщина. И мне с этим справиться не удалось. Я… мы оба проиграли.
— А если бы удалось?
— Не знаю, Наташа. Когда мы встретимся, я… я попробую еще раз.
Наташа довольно улыбнулась.
Это было все, что она хотела знать.
Мама рядом, впереди восхитительное путешествие и приключения, а с папенькой они обязательно помирятся! Наташа ему все объяснит, и пусть только попробует не понять! Вот!
Весело звенел колокольчик под дугой.
Впереди ждала Европа. Хотя и не представляла, что именно ее ждет.
* * *
Екатерина Вторая скучала не часто. А вот хандра накатывала.
Один фаворит умер, второго еще не нашлось, сердечный друг Гриша, конечно, писал, и подарки присылал, но на душе у императрицы было тяжко.
Оттого Петра Тарбеева, который явился с хитрой улыбкой, она приняла вполне радушно.
— Садись, мил друг Петруша, потешь душеньку. Вижу, не просто так ты явился.
— Не просто так, матушка-государыня. По Смольному отчитаться хочу.
— А что ж там опять не так, в Смольном-то? Неуж рыбы на сушу вылезли и всех покусали? Крысы-то были, вроде?
— Теперь все так, матушка-государыня. Софья Делафонова в себя пришла, хозяйством занялась. Всех, кого можно, подлечили, конечно, большой беды там крысы наделали. Сама Софья Ивановна, считай, неделю в горячке, две воспитательницы ноги переломали, у воспитанниц тако же переломы рук и ног есть, а синяков и ушибов бессчетно. Шестеро в горячке слегли, еще восемь с нервическими припадками…
— Вот наделали же дел эти звери голохвостые!
Впрочем, в голосе Екатерины звучал, скорее, смех.
Ежели из-за каждой крысы так прыгать, поди, жить не захочется!
— Истинно говоришь, государыня, наделали. Так они ж еще и припасы попортили, и одежду многие воспитанницы в негодность привели. Пришлось еще денег им выделить малую толику.
— Что ж, понимаю и одобряю. Но ты Софье передай, чтобы впредь такого не повторялось! Ишь ты, как их крысы с толку сбили! Не годится, так-то!
Петр Петрович закивал.
— Передам, государыня. Обязательно передам.
Екатерина кивнула.
Случай ее позабавил, конечно. Может, его в какую пьесу вставить? Пером государыня баловалась, и получалось у нее неплохо, так что…
Обязательно вставит!
Глава 8
* * *
— Негодяйка!!! Мерзавка!!!
Его величество Людовик Шестнадцатый взирал на супругу с определенной иронией.
Любовь?
Помилуйте, какая может быть любовь в династическом браке? Но была привязанность, было понимание, были дети, а это уже и неплохо. Другим и того не доставалось.
— Присядьте, дорогая, нам надо поговорить.
— О чем тут можно говорить⁈ Я… я требую защиты!
— Вот, мы сейчас это и обсудим, — согласился его величество. — Это ведь касается всей нашей семьи!
Повод для гнева у Марии-Антуанетты был.
Негодяйка Жанна де Ламотт, удрав в Италию, быстро поняла, что и там (вот неожиданность-то!) ее не ждут золотые горы и влюбленные вельможи! И решила продать то единственное, что у нее было.
Воспоминания.
Кардинал, ожерелье, Мария-Антуанетта…
И вот это все должно было вскорости выйти в печать! Причем Жанна там представала только этакой вестницей, невинной белой голубицей, которая носила письма оттуда сюда и отсюда туда, кардинал был легковерным дураком, а Мария-Антуанетта представала исчадием ада.
Рогов только что не хватало!
Но конечно, это все именно она!
Кардинал — она! Ожерелье — она! И вообще, нет