Наташа тараторила, как белка, выплескивая все, и страх, и восторг, и свои впечатления, и Варя потихоньку перебралась на диванчик, и усадила рядом с собой девочку, притянув ее к себе… ладно! Как быть мамой она не знает! А двоюродных — троюродных у нее хватает, и старшей сестрой она побыть может!
— Все хорошо, Наташенька, мы вместе, я тебя туда больше не отдам. Ты прости, но я не могла… мне так плохо было! Роды тяжелые были, я чуть не умерла. Как на ноги встать смогла, так и приехала. Твой дядя Андрей с папенькой поговорил… Наташа, мы с ним расходимся.
Девочка и не сильно удивилась.
— Папенька говорил, что ты его предала.
Варя поморщилась.
По факту — да, но лично она ведь не предавала? Так что…
— Наташа, у нас с твоим папенькой и разница в возрасте большая, и занятия разные, он весь в делах, а мне веселиться хотелось. Я его не предавала, но я действительно не подумала о его чувствах.
— Не предавала? — строго поглядела Наташа.
Глаза у нее были отцовские, только более темные. В синеву.
— Любовников у меня не было, на том и крест целую, — вытянула крестик Варя.
Она же не лжет?
У нее любовников не было, она вообще в это тело попала девушкой.
Наташа поглядела, и поверила.
— Маменька, а ежели ему объяснить?
— Он не поверит, Наташенька. Скажет, что лгу… может, потом, когда остынет и успокоится, проще поговорить будет. Я пока решила уехать из страны. Ты со мной поедешь?
— Куда?
— Во Францию, Наташа.
— Франция?
— У нас есть там кое-какие дела с твоим дядей, — выбрала самый простой вариант Варя. — Или можешь пожить какое-то время в Швейцарии, там останется твой братик.
— О, мой братик!
— Я назвала его Аркадий. Если захочешь, я потом его тебе покажу.
Наташа кивнула.
— Маменька, а…
— Это — папин сын, — вздохнула Варя, проклиная про себя блудливую кошку. Она-то померши, а расхлебывать кому? — Просто он сомневается, из-за той глупости… мне хотелось почувствовать себя женщиной, хотелось, чтобы мной восхищались, ухаживали, подарки дарили, а твой отец просто этого не понимает. Он хороший, умный, замечательный, но с мужчинами иногда ТАК тяжело!
И настолько искренне это прозвучало, что Наташа смягчилась, улыбнулась.
— Маменька, все будет хорошо. А мы в Париже новые шляпки купим?
— Обещаю, — искренне сказала Варвара. — Мы вообще тебе весь гардероб обновим, даю слово. Аркаша останется в Швейцарии, а мы с тобой поедем в Париж!
Наташа покрепче прижалась к матери.
— А когда?
— Сегодня и выезжаем. Мы только вас ждали, так что — давай я помогу тебе переодеться.
— Маменька?
Как-то это было не принято. Совсем.
Варя рассмеялась.
— Ты сама не разберешься, а я не хочу, чтобы ты замерзла.
Для девочки они с Дашей нашили таких же комплектов, как и на них самих. Теплые поддевки, простые рубашки, теплые же штаны, шерстяные носки, валеночки, рукавички, когда Варя как следует закутала Наташу, та стала менее всего похожа на благовоспитанную барышню-смолянку. Но так ей было удивительно к лицу, и глаза сверкали, и румянец на щеках заиграл, пока она одевалась, еще и молока выпила, и здоровущий пряник умяла.
— Как фкуфно! Я офффыкфа!
— Кушай, детка! — Варя погладила девочку по голове.
Устроили казарму!
Ух, попадись ей в руки тот Смольный, она бы там все переделала! Не тому девчонок учат, совершенно не тому! Они ж матери, жены, им бы медицину, хоть в ограниченных дозах, и домоводство как следует, и языки с цифирью, чтобы дурами не были.
А танцы, молитвы…
Оно хорошо, конечно, только в жизни другое обычно пригождается.
Танцую-то с мужчиной, а ты за девять лет только учителей видела. Попадется какой подлец, и все, пропала смолянка.
Ладно!
Не ее это дело, так что…
Полчаса — и сорвались в галоп они, пошли, полетели саночки. Даша с детьми уже уехала, а вот Варя, Тимофей и Федот с Матвеем задержались чуточку.
Теперь и они поедут.
А комнаты…
Хозяйке они ничего не должны, Наташу никто не видел…
Прощай, Петербург!
* * *
Такого переполоха, пожалуй что, в Питере и не бывало. Давно уж не случалось…
Даже матушке-императрице доложили, и та заинтересовалась.
— Говоришь, в Смольном шум и гам превеликий?
Обер-полицмейстер закивал. Никита Иванович Рылеев в должность вступил недавно, и старался пока не за страх, а за совесть. И к императрице регулярно на доклад ходил, и старался что поинтереснее найти, да рассказать, такое уж придворное дело.
Приуныла последнее время императрица-матушка, после того, как летом умер ее фаворит, Ланской, она все грустна, печалится, да и то! На что высоких достоинств был юноша, пока он фаворитом был, ни единого врага не нажил!
— Да, матушка. Говорят, крысы там взбесились, штук пять их выскочило, девиц напугали, те завизжали, разбежались во все стороны, а кто и в нервическом припадке свалился.
Екатерина поморщилась.
Крыс она тоже не любила, гадкие твари!
— Что же, лекаря к ним надобно отправить. Я чай, помощь им потребна?
— Даже и самой Софье Делафоновой, — согласился полицмейстер. — Она на помощь девушкам кинулась, да запнулась, ногу подвернула и головой ударилась. Лежит теперь в горячке.
— Тем более отправь лекаря, — приказала Екатерина. — А с чего крысы-то взбесились?
— Да кто ж их знает, государыня императрица? Может, кота увидели, может одурели от чего, твари бессмысленные! А может, подвал их затопило какой, там же Нева рядом.
Екатерина кивнула.
— Почитай, визг там был превеликий?
— Барышни и на деревья лезли, и прыгали так, что юбки выше голов взвевались, а одна так и вовсе раздеваться начала, по ней крыса побежала, или показалось ей так…
Екатерина улыбалась.
Ее-то история развеселила. И Петербург тоже. А вот воспитательницам и классным дамам было сложно. Пока пересчитаешь по головам девушек, пока приведешь в чувство… да и самим-то!
Крыса же!
То, что крыса — животное умное, симпатичное и достойное уважение, им в голову не приходило. Они просто боялись. Так что… какие там воспитанницы? Пропажу Наташи пока и не заметили, можно было не торопиться особенно. *
*- автор к крысам относится спокойно. Но фобии — дело личное и серьезное. Прим. авт.
* * *
Санки летели по снегу, Варя улыбалась, Наташа рядом раскраснелась и выглядела совершенно счастливой. Все ей