— Посмотрим…
Варя пожала плечами.
— Вы — человек великой судьбы, монсеньор, а такие очень сильно влияют на ход событий. Не они будут определять вашу жизнь, вы будете определять их ход. Можете верить мне, или не верить… я вижу вас на вершине власти, рядом с королями, но вы — один. Очень долго один. Может быть, вы принесете эту жертву ради власти. Обычно за нее требуют выкуп.
Здесь и сейчас Варя говорила серьезно и искренне. И Талейран это почувствовал. Что-что, а в чутье ему нельзя было отказать. Варя не просто верила, она — знала.
И мужчина поежился, словно по спине его пробежал холодок.
— Я могу что-то изменить?
— Можете. Но захотите ли? Власть… то пьянящее чувство, когда твое слово решает судьбу народов, когда по твоей воле поднимается и стихает буря, когда за твоим плечом смеется красноглазый Сет — ты мечтаешь об этом. И можешь получить многое, но сколько заплатишь? Чем ты готов платить? Кем готов платить?
Талейран передернулся.
Слишком серьезно звучали слова жрицы, слишком глубокими были ее глаза. И он проваливался куда-то в темноту, и усмехался красноглазый мужчина, неуловимо похожий на самого Шарля, и над всем этим почему-то возвышалось строгое и жестокое лицо сфинкса.
— Простите.
Он резко встал, в кои-то веки забыв о больной ноге, пошатнулся, но удержал равновесие и резко вышел. Все, этого было достаточно.
Варя не просто так выбрала этот вечер, и этого человека в качестве своей жертвы. Если сложится с ним — то со всеми остальными будет легче, намного легче.
Так и получилось.
Платы за свои предсказания она не брала — не здесь и не сейчас. Что-то такое… чего не жалко. По-настоящему много ей будут платить там и потом, другими деньгами и в другом окружении. А сейчас… это — на репутацию.
И глядя в растерянные, сомневающиеся, испуганные глаза людей, касаясь пальцами дорогих, даже на вид, искусно состаренных Уэббом карт, она понимала — работает!
И сама верила.
Ах, водевиль, водевиль… главное — это поймать волну, кураж, настроение, и Варя смогла! Потом ей будет легче, но сегодня… она выкладывалась по полной, зная, что завтра о ней заговорит Париж.
И ей это удалось.
* * *
Поздно ночью, то есть рано утром, Варя вошла в снятый для нее братом дом, и почти без сил упала на диван. Вытянула ноги, выдохнула.
— Уффффф! Чуть не сдохла!
Матвей, который сопровождал свою хозяйку на вечер (и обеспечил сквозняк в нужный момент) неодобрительно покачал головой.
— Сейчас прикажу чая, барыня. Или чего покрепче?
— Нет. Чай… и пожрать! И побольше! Пойдем лучше на кухню, чего туда-сюда подносы-то таскать?
Так и поступили.
И достали из буфета предусмотрительно оставленные там Дашей пироги, и дружно приговорили их, запивая квасом, который нашелся там же.
— Вкусно!
Матвей кивнул.
Еще год назад он и подумать бы о таком не смог — есть за одним столом с барыней, да еще так… уютно. А сейчас ему спокойно. Варвара Ивановна не играет, не развлекается, она просто ест. И он тоже.
Потому что оба голодны, устали, и вообще, для нее непонятно, почему надо держать человека голодным и чего-то ждать?
Есть еда? Садись и ешь.
— Все получилось, барыня?
— Следующие несколько дней покажут. Но вроде я их зацепила. Так что проверяем реквизит и будем работать.
И снова звучит совершенно спокойно. Хотя, где барыня, а где работа? Даже в одном предложении это не сочетается. Но Матвей уже привык.
Все правильно, все нормально.
Варя объяснила это еще в Швейцарии. И что она хочет сделать, и как это будет выглядеть… он согласился. Вот и нечего тут ворчать, мешать… барыня лучше знает!
А Варя уже плескалась над тазиком, аккуратно, чтобы не капнуть на платье, смывая салфеткой с лица полкило краски и мечтая о мицеллярной воде. Или самой дешевой пенке. Увы — пришлось обходиться местным мылом, а потом обильно смазывать кожу маслом. А то никакого здоровья не хватит, от этого грима.
Гадалка не может быть с прыщами. Ей верить надо, а не смеяться. Уффф!
Спать!
* * *
Успех был оглушительным. К мадемуазель Изиде народ не просто повалил — толпами! А поскольку просто приехать было как-то… может, занято будет, а ты жди. Может, ты с кем-то на улице столкнешься.
Может, гадалка не сможет тебя принять.
Поэтому Варе несли надушенные записочки, и ненадушенные письма.
Варя аккуратно вписывала что надо в свой ежедневник, потом писала на конверте или записочке дату и время, назначая их с таким расчетом, чтобы между посетителями было минимум два часа, и отдавала обратно лакеям.
Сама она более ездить никуда не собиралась.
Народ — пошел.
Вот выезжать — дело другое. Быть в Париже, и не побывать в Комеди Франсез? В Тиволи? В Воксхолле?
Варя собиралась и побывать, и продемонстрировать себя. А что?
Клеопатра в помощь!
Наряды Элизабет Тейлор были великолепны, Варя половину из них и не бралась воспроизвести. Но адаптировать, стилизовать под Египет, кое-что добавить…
А параллельно в Париже открылся магазин «Клеопатра». А чего скромничать?
Швей они наняли, выкройки у Даши были, мерки она снимать будет, как Варя прикажет.
А специализироваться этот магазин знаете на чем будет?
На нарядах той самой Изиды Марэ.
Точнее — копиях. Под каждую даму — свое. И чтобы красиво, чтобы в том самом стиле, чтобы что-то подчеркнуть, а что-то показать. Ну и белье тоже. Нижнее.
Плевать на корсеты — панталоны — кринолины! А турнюром два раза огреть его создателя. Дамы должны выглядеть роскошно, когда одеваются и соблазнительно, когда раздеваются.
Прокатит?
Даша еще сомневалась, но… когда через два дня после появления в Париже мадам Изиды рядом с магазином остановилась карета, и из нее выбралась Сюзанна де Неккер, поняла — они выигрывают!
Барыня права!
Как ей только это удалось? Но она угадала!
Сюзанна, хоть и занималась активно благотворительностью, не утратила интереса к жизни, и к мужу, и Даша с удовольствием распахнула перед ней и двери магазина и каталог. Модели платьев тоже рисовала Варя.
Она