— Могу выпить первым.
Варя потерла виски.
Голова начинала болеть, кофе хотелось…
— Давайте кофе. И можете не пить первым, черт с ним! Значит, я буду легковерной дурой.
Дональд молча удалился варить кофе.
Ага, дурой.
Скажи прямо, потом мне голову оторвут за насилие. Может, тебе и понравится, только ты не простишь. Но я подожду.
Охота на такую дичь — она всегда интереснее! А дичь, без преувеличения, королевская!
Таких женщин Дональд раньше не встречал, и теперь собирался уложить леди в постель уже просто из спортивного интереса!
А чтобы никто не помешал… пожалуй, он расскажет всем о своей «неудаче». Пусть посмеются, главное, чтобы под ногами не мешались.
Кофе у него получился, как всегда, великолепным. С корицей, кардамоном и горошинкой черного перца. И Барбара благодарила от всей души. Только вот, на долю в добыче это не повлияет.
Очень интересная женщина.
* * *
— Мам, а почему ты правда — ни с кем?
Варя прищурилась, поглядела на Наташу.
— А кто мне чуть выговаривать за Уэбба не стал? А?
— Ну… он из корысти. А я тут послушала девушек…
Варя скрипнула зубами.
Ну да. Девушек… если горничные когда-то и были девушками, то это было давно и неправда. Париж быстро лишает и иллюзий, и девичества.
— И о чем они говорили?
— Что это ненормально, когда ты без мужчины. Что женщине нужно… ну с кем-то. Роджер, конечно, скотина, но если кто-то другой? Сэр Брайан, к примеру? Он на тебя поглядывает так… с интересом.
Варя качнула головой.
— Детка, нет — по двум причинам. Первая касается именно этих мужчин. Они все в каком-то смысле мои подчиненные. И тут работает принцип — нельзя никому. Вот нельзя никому — никому и нельзя. Можно одному — можно и всем. А к подстилке уважения не будет.
— Ну… да. Ты права. А еще причина?
— Наташа, я — хозяйка своего тела. Понимаешь? Не оно мной командует, диктуя, что надо вести себя как развратная девка, а я приказываю и управляю. Я выбираю и время, и место, и мужчину, а не кидаюсь на каждого, кто поманит.
— Ну да. Но ты же не выбираешь? Ты и правда ни с кем, и никого…
— Наташа, а когда? Вот прямо сейчас, ты же видишь, как я ношусь из дома в дом, как меняю облики, как выкраиваю время даже на тебя… какой еще мужчина? Куда мне его впихнуть?
— Понимаю…
— Вот если бы нашелся тот, кто готов мне помочь, поддержать, встать рядом… Наташа, таких мужчин очень мало.
— А если он найдется?
— Первым делом такой мужчина должен принять моих детей. Мой образ жизни, характер… я уже слишком старая, чтобы себя ломать.
— Мам, ты у меня самая молодая и красивая!
— Ох, детка…
— Знаешь, я рада, что у тебя никого нет. Я боялась, что ты меня бросишь, и будешь заниматься кем-то…
Варя скрипнула зубами.
Видимо, так и было раньше. Когда у Прозоровской, то есть тогда еще Суворовой, начинался роман, на ребенка она просто клала большой и толстый орган очередного приятеля. Некрасиво звучит?
А выглядит это еще более мерзко. Тоже еще, говорить нельзя, а делать — с радостным визгом? Ну-ну!
— В моей жизни сейчас самое главное — это вы с Аркашей. Уж извини, но деньги мне надо заработать в том числе и для вас. Я не знаю, до чего мы договоримся с твоим отцом, но… я хочу, чтобы ты тоже была независима от супруга. Чтобы в любой момент могла прийти, уйти, чтобы не осталась в родительском доме, как я. Я тебя всегда приму, но независимость же лучше?
— Лучше, наверное.
Мысль была сложной, но… Наташа с ней склонна была согласиться. Можно же быть в браке, и счастливой быть, но при этом не зависеть ни от кого и ни от чего? Хорошо, если муж попадется достойный? А если игрок? Кутила? Если тебя бить будут? Она в Смольном хоть и не дружила ни с кем, но историй-то наслушалась! Из благополучных семей девочки туда не попадали. А кто попал… им там и правда лучше было. Хоть не били… просто так не били. За дело-то еще как доставалось!
— Вот. Давай решать проблемы по мере поступления, договорились? Могу тебе сказать только одно. Любой мужчина, который окажется рядом со мной, обязан будет принять вас с Кешкой, как родных. Идет?
— Идет.
* * *
Когда Дональда прижали к стене и для начала поздоровались легким таким ударом в печень, сэр и почти лорд побледнел, икнул и попытался стечь на пол.
Матвей не дал, вздернул за шкирку.
Ох уж эти грубые русские!
— Ты, англичашка……
Половину слов Дональд не понял, Матвей их по-французски не знал, по-русски высказался. Но кулак размером с хорошую дыньку сильно помогал переводу.
— Что…
— Что не так? — догадался Матвей.
— Да… я… я леди пожалуюсь!
— А пожалуйся, англик. Пожалуйся, — Матвей оскалился. — Я тебя потом по частям в канализацию спущу, никто и не найдет, понял! Другого шельму на твое место подберем, чай, подонков на улицах — телегами грузи!
Дональд понял — и не найдут. И не задумается. И не вспомнит даже.
— Я… что я такого сделал⁈
— Ты сам запомни, и дружкам объясни. Нет у меня времени каждого пинать… кто к леди руки протянет, с ними и расстанется. Так в канализацию и полетите. Руки отдельно, ноги отдельно, а голову на тушке оставлю, ладно уж.
От проявленного «милосердия» Дональда аж замутило.
— Это Бар…
— Да она и не знает. И не узнает, а то…
Кулак был выразительным, тычок в печень еще помог…. А что такого? Непрямой массаж, называется, чтобы желчь не застаивалась! Считай — помощь! Потом и цвет лица здоровее, и печень лучше работать будет!
Дональд понял.
Травленный прохвост видел — это инициатива этого здоровенного… «мьюжик». Сам он так решил, видимо, подслушал их разговор, да и поступил решительно. Поговорил, как может.
Но и Дональд о своем разговоре помнил.
— А если леди сама…
— Когда сама позовет — перечить не будем. А пока дела у нее — чтобы сидели тихо и слушались! Не то…
Еще один тычок под ребра закрепил внушение,