— Да ни о чем, — развела руками Варя. — С Корсики мне Гриша пишет, так что просто о себе. Как служится? Что привело тебя в Париж?
— Я решил повидаться с вами и посоветоваться.
Варя чуть рот не открыла от изумления.
Повидаться? Посоветоваться? С ней?
Упс… кажется, они случайно приручили «Корсиканское чудовище»? или как там бедолагу называла «свободная пресса цивилизованного мира»?
— Я ценю твое доверие, Наполеоне. И обещаю, что все сказанное не уйдет дальше нашего дома.
Варя обвела взглядом всех, сидевших за столом. Мужчины закивали.
Они промолчат, безусловно. Они уже поняли, что этот невысокий молодой человек чем-то важен для Варвары, а если так… берем и принимаем! Барыне НАДО?
Это не придурь, не прихоть, это почему-то важно.
— Я хочу попробовать перейти в русскую армию.
Варя не сдержалась. Челюсть все-таки отвисла.
Не знала она, что Наполеон мог стать русским! А ведь и не только офицером, что уж? Просто — русским. Как тот же Багратион, как Барклай де Толли, как Крузенштерн, как… как Екатерина Вторая!!!
Но об этом моменте жизни корсиканца было принято умалчивать. В сериалах такого точно не было.
— Перейти к нам? А… тебе предложили? Или как? Прости я просто немного не в курсе?
Наполеон тряхнул головой. На лоб упала прядь темных волос.
— У вас сейчас началась война с турками. И нужны солдаты, офицеры, а я хороший артиллерист!
Варя задумчиво кивнула.
— Да… ты можешь это сделать. А на войне легко заработать себе чины и звания. Франция же сейчас не воюет…
Наполеон опустил глаза.
— Раньше я не мог бы уехать, другая страна, так далеко, а у меня мать, младшие… сейчас я за них спокоен.
Варя нахмурилась.
— Подожди, а Гриша тебе не писал про Стронци? И про твоего отца? Или твоя мама?
— Она писала, что мне надо приехать для серьезного разговора, что не все можно доверять письмам, — вздохнул Наполеон. — я думал, она невесту нашла, или что-то такое… не хочу!
Варя только головой покачала.
Ох уж ей эти патриархальные нравы!
Вот ей Гриша все написал, до чего дошел и додумался. И надо полагать, Летиция знает, но… или все проще? И она боится, что ее письма перехватят? Прочитают?
Гриша-то своей барыне писал на русском! Благо, грамотен! И то на три слова — шесть ошибок! И не просто на русском, Варя плюнула на все, и обучила тех, кто неграмотен, своей скорописи. А что?
Тридцать три буквы алфавита, и простые правила, и пес с ней, с пунктуацией! Отлично освоили!
Так ей Гриша и писал! И прочесть это… даже если на Корсику занесет переводчика, который знает русский, прочесть вот ЭТО ему будет крайне сложно. Это как с детьми и их речью. Варя-то своих обучала, вот и разбирается, а кто другой?
Мама прекрасно понимает, что «аю ойох» — это «хочу горшок», а посторонний человек? Да век не разберется!
— Наполеоне, тогда у нас с тобой будет серьезный разговор. Давай ты сегодня отдохнешь, а завтра с утра…
— Барбара?
Варя потерла лицо руками. Хорошо, сейчас она не в гриме…
— Мы можем поговорить и сейчас, но… это ничего не изменит. Просто ты будешь думать всю ночь, а ситуация УЖЕ случилась. Ты не думай, если бы это было срочно, я бы ничего не скрыла. Но…
Наполеон подумал пару минут.
Наташа подошла поближе.
— Наполеоне, ты устал, а мама правда не будет скрывать ничего. Давай лучше ты отдохнешь, выспишься, а завтра, на свежую голову, мы обо всем поговорим? Сыграешь со мной в шахматы?
Отказываться Наполеон не стал.
Шахматы он любил, так что пара зависла над доской. Варя подумала, что ему еще надо предложить шашки, поддавки и нарды. Но это потом, он сейчас и правда уставший, как собака.
Вон приехал, пока искупался (одеколоном так облился, что мухи на подлете падают), пока наелся, глаза уже слегка осоловелые. Какие уж тут Корсики — вендетты?
Пусть отдохнет мальчишка.
Варя поймала себя на жуткой мысли, что… ох ты ж! Так-то Наполеон старше ее, прежней, по годам. А она все равно относится к нему, как к младшему. Потому что старше их всех, присутствующих, на две сотни лет! И столько о них знает…
Так странно!
Наполеон действительно не засиделся. Они с Наташей свели две партии вничью, и он удалился спать.
Варя тоже пошла к себе. Впрочем, Наташа навязалась с матерью.
— Мам, а можно я завтра с тобой побуду?
— Когда мы с Наполеоне разговаривать будем?
— Да.
— Если он не станет возражать, — вздохнула Варя. — это ЕГО семейные дела.
— Но я же все равно в курсе!
— Он об этом не знает. Наташа, я тоже не знаю, как лучше. Ты же читала, что Гриша написал?
— Да. И про его отца… скотина этот Стронци! И Къеза не лучше!
— Ната!
— Мам, а я неправа?
— Права. Я бы и похуже выразилась.
— А мне нельзя.
— Так я уже замужем, а тебе мужа ловить. Вот увидит тебя жених, услышит, как ты ругаешься, и откажется.
— Пффффф! Ты сама сказала — дурак с воза — кобыле легче.
— Слышали б тебя в Смольном, — Варя подумала, что с такими замашками у Наташи и правда будут проблемы. Будет она терпеть самодурство мужа? Пьянки? Гулянки?
Эммм…
Может, потерпит. Недолго. А потом поплачет у него на могилке, и преспокойно будет жить дальше. И даже каяться не будет. Какое там убийство? Все сам, все сам, все сорок два раза башкой на сковородку — и опять сам!
Но ведь все ж классика!
Тебе, Доцент, говорили — не приходить? Да.
Говорили — с лестницы спущу? Да.
Милый, я тебя предупреждала не гулять? Не наглеть? Не хамить?
Ну и… не обижайся!
А на дворе-то восемнадцатый век. Ох…
Наташа погрустнела.
— Папа теперь волнуется. Переживает.
Что ж вы так переживаете, вы ж так не переживете, — про мужа Варя думала с раздражением — и до сих пор. Засунул девчонку в гадюшник!
Да плевать, что про этот институт писали! Вам бы пожить там месяц — в тюрьму бы запросились! На теплые шконки со вкусной баландой!
— Ничего, Ната. Вот мы тут закончим, и домой съездим, ты же понимаешь — пока я отлучиться не могу.
Наташа кивнула.
Уже была сделана первая выплата, и