Получил на руки шесть акций, каждая из которых стоила полноценный двойной луидор, и положил их в шкатулку.
Конец квартала, говорите?
Ему, правда, честно сказали, что это почти три месяца, но это ничего. Он подождет… будем считать, это — тоже ставка.
* * *
— Синьора Барбара, здравствуйте.
— Наполеоне! — Варя обрадовалась мальчишке. — ты с Корсики?
— Да.
— Надеюсь, ты не проездом? Ты остановишься у нас хоть на пару дней?
— Конечно, синьора.
— Тогда я сейчас распоряжусь. Вперед — мыться, переодеваться, отдыхать. А я загляну на кухню.
— А торт будет? — выражение лица у юноши было такое, что Варя только рассмеялась. Ну мальчишка же! Вот как есть — мальчишка!
— Будет, но завтра утром. Я его сегодня сделаю и поставлю, чтобы пропитался как следует.
— Синьора, я об этом торте вспоминал всю дорогу, — честно сознался Наполеон.
Варя засмеялась без малейшего кокетства.
— Когда женишься — приведешь жену. Научу ее, как тортик печь.
— Обещаю!
— Наполеоне!
И вихрь в оборках и лентах опять повис на шее у парня.
— Натали!
— Ты приехал? А надолго?
— Дня на два.
— Тогда успеем еще в нарды сыграть! Я хочу отыграться за прошлое поражение!
— Ната! Что за ребенок? Дай человеку отдохнуть и искупаться, а мы с тобой пока тортом займемся.
— Ну… ладно! Но вечером же сыграем?
И как можно было отказать под взглядом громадных голубых глаз?
— Обещаю.
Наташа захлопала в ладоши и поскакала на одной ножке на кухню.
— Я хотел еще поговорить о своей семье, синьора Барбара. Вы правы, для нас самое лучшее — это Россия.
— Обязательно поговорим, Наполеоне. Но ты помнишь? Сегодня отдых, вкусный ужин, поспать, а завтра — о делах? Если ничего не горит?
— Горит?
— Это русское выражение, учи язык. Значит — так срочно, что ждать не может.
— Го-рит. Запомню. Нет, не го-рит.
— Тогда купаться и отдыхать! И играть в нарды, а то меня это малолетнее чудовище извело. Помнишь, где твоя комната?
Юноша расплылся в улыбке. Поцеловал руку синьоры и поспешил наверх.
Его комната.
И его тут ждали.
Оказывается, для счастья нужно так немного… Боже, ванна! И горячая вода, почти кипяток! Какое счастье!
* * *
Иван Александрович Заборовский с утра никого не ждал, но…
— Князь Прозоровский? Проси.
Что от него нужно князю?
Они были шапочно знакомы, оба воевали на русско-турецкой войне, правда, Иван Александрович под началом Панина, а Прозоровский, который в то время князем не был, находился при Голицыне. Но повоевали оба.
— Иван Александрович, рад вас видеть!
Андрей Иванович вошел в гостиную бодрой походкой, и Заборовский про себя отметил, как помолодел его знакомый. Виделись они… да, года три или четыре тому назад, в Петербурге, и был Прозоровский весь потухший, говорили даже, что он спивается…
Ан нет!
Подтянут, одет с иголочки, свеж и улыбается. Какое там вино?
— Андрей Иванович, дорогой, каким ветром?
— Я в Париже был по делам, Иван Александрович. Ваше…
— Может, без чинов, Андрей Иванович? Вы князь, я генерал, нам ли с вами считаться?
— Буду рад, Иван Александрович. Давно ли вы из Петербурга? Умоляю, расскажите мне, что нового в столице? Что с турком? Опять полез, негодяй?
— Да, война уже идет. Зять ваш отличился, матушка императрица желает его орденом наградить.
— Я всегда знал, что у Александра большое будущее. Он талантливый военный, в отличие от меня.
— Андрей Иванович…
— Нет-нет, Иван Александрович, не надо приукрашивать правду. Я воевал, конечно, но гением мне не быть, равно, как и генералом. Совсем не мой уровень, не мой талант!
— Александр Васильевич талант, это верно… кофе с утра будешь?
От кофе Прозоровскй не отказался, и даже посмеявшись, предложил к нему маленькое дополнение.
Торт. Который слуги и принесли из коляски.
Из множества тонких коржей, с нежнейшим кремом, с ягодами сверху… с кофе он сочетался идеально. Мужчины под это дело и старую войну вспомнили, и ту, которая сейчас идет, обсудили, и Прозоровский наконец перешел к делу.
— Иван Александрович, ты уж прости, я не просто так приехал.
А то генерал не догадывался. Ага.
— У меня тут крестник есть.
— Во Франции?
— На Корсике.
Как по Заборовскому, так никакой разницы, все одно Франция. Или нет? Поди, упомни тут, с их лоскутным одеялом. То туда клок оторвут, то сюда…
— И что с ним не так, с крестником?
— Все так, Иван Александрович. Он хотел бы у нас, в России воевать с турком. Когда ты против не будешь, он бы и завербовался.
А, ну это дело хорошее. Не протекция, не что-то… или?
— Я ж не смогу его куда-то направить. Только зачислить, деньги выдать… а там уж как карта ляжет!
— Ему это и не надо. Наполеон — очень талантливый юноша, артиллерист. Может, он даже не менее талантлив, чем Александр Васильевич.
— Думаешь?
— Ему надо дать возможность себя показать, а для этого нужна война. Она у нас и идет.
— Так-то верно… он в каком чине?
— Поручика.
— Так… могу его взять подпоручиком.
— Иван Александрович, но почему?
— Потому что закон такой. Матушка императрица указание дала, брать с понижением в один чин.
— Для него это будет оскорблением. Поверь, юноша действительно умен и талантлив. Да и разве так много у нас артиллеристов?
— Ну…
— Почему бы не принять его хотя бы в том же чине… с испытательным сроком?
— Так не могу я. Приказ…
— Иван Александрович, я уверен, что обходной путь найти можно. К примеру, здесь его готовы были повысить до капитана. Мы повышать не будем, вот и все, останется в прежнем чине.
— Ну…
Иван Андреевич сомневался.
Но торт был вкусным, кофе тоже, собеседник приятным, и опять же, абы за кого Прозоровский хлопотать не будет.
— Хочешь — сам с ним переговори. Когда сочтешь, что он службу плохо знает, можешь взять его на чин ниже, слова не скажу.
— Так ты в нем уверен?
— Наполеон — юноша очень достойный.
Андрей Иванович не кривил душой. За спасение Наташи он бы что угодно для Наполеона сделал, а уж такие мелочи! Тьфу!
— Ну, приглашай своего